От этого жуткого зрелища меня избавил Уголек, спавший у меня в ногах. Теперь было ясно, почему он ворчал и шипел, в страхе впившись когтями в мою лодыжку: отвратительный звук шел от стен моей комнаты – то шумели мерзкие, грязные крысы. В этот раз света из окна было недостаточно, чтобы увидеть, что творится за гобеленами, которые теперь были на своих местах, но страх не полностью овладел мной, и я включил свет.
В рассеянном свечении ламп я увидел, как дрожат гобелены, и образы на них искажаются в пляске смерти. И дрожь, и звук оборвались внезапно. Вскочив с постели, я ткнул в одну из завесей длинной ручкой кроватной грелки, лежавшей рядом, и приподнял ее край, заглянув под него. Кроме каменной стены, там не было ничего, и даже кот перестал тревожиться, чувствуя присутствие чего-то постороннего. Проверив крысоловку, установленную в комнате, я обнаружил, что все пружины спущены, но никто не попался в ловушку.
О том, чтобы заснуть, теперь не было и речи, и я с зажженной свечой направился в свой кабинет, миновав галерею и направляясь к лестнице, а Уголек шел следом. Но едва я достиг каменных ступеней, кот стремглав кинулся вниз и исчез за пролетом. Спускаясь вниз, я услышал, как из комнаты внизу доносятся звуки, в природе которых я уже не сомневался. Стены под дубовыми панелями кишели крысами, в то время, как Уголек тщетно метался по кабинету с яростью незадачливого охотника. Войдя в комнату, я включил свет, но звуки не стихали. Крысы продолжали свое шествие, слышавшееся теперь так громко и отчетливо, что я мог угадать направление их движения. Бесчисленные полчища низвергались единым потоком с неведомой высоты в неизвестную бездну где-то внизу.
Я заслышал шаги в коридоре, и через мгновение двое слуг отворили массивную дверь. Они обыскивали дом, пытаясь понять, что ввергло в панику всех кошек, заставив их метаться по лестничным пролетам, а затем усесться перед закрытой дверью в нижний подвал и отчаянно мяукать. Я спросил, не слышали ли они крыс, и они отвечали отрицательно. Когда я указал им на стены под панелями, я вдруг обнаружил, что настала тишина.
Втроем мы отправились к двери, ведущей в нижний подвал, но кошек там уже не было. Я решил исследовать подвал позже и направился к ловушкам, чтобы осмотреть их. Все они сработали, но были пустыми. Уверившись в том, что никто, кроме меня и моих кошек, не слышал крыс, я просидел у себя в кабинете до утра в глубоких раздумьях, вспоминая все возможные легенды о стенах, что теперь служили мне жилищем. Я немного поспал в своем удобном кресле, выделявшемся на фоне средневековой фурнитуры. Затем я позвонил капитану Норрису, явившемуся, чтобы помочь мне осмотреть нижний подвал.
Обследуя его, мы не обнаружили ровным счетом ничего неблаговидного, хотя и трепетали при мысли о том, что все вокруг создано римлянами. Каждая низкая арка или массивная колонна была подлинно романской, не неумелой саксонской копией, но носила отпечаток строгого, гармоничного классицизма эпохи цезарей. Стены изобиловали надписями, знакомыми антикварам, постоянно наведывавшимся сюда, виднелись такие, как «P. GETAE. PROP… TEMP… DONA…» и «L. PRAEG… VS… PONTIFI… ATYS…»
При упоминании Аттиса я содрогнулся, так как я читал Катулла и был знаком с отвратными ритуалами восточного бога, культ которого смешался с поклонением Кибеле.
При свете фонарей Норрис вместе со мной пытался понять, что значит странная, почти истершаяся роспись на некоторых каменных плитах, некогда служивших алтарями, но мы потерпели неудачу. Мы вспомнили, впрочем, что узор, напоминавший лучистое солнце, считался признаком более древнего происхождения алтарей, оставшихся римлянам со времен старейшей, первоначальной постройки. На одной из плит я заметил некие загадочные коричневые пятна. Самый большой из алтарей, стоявший в центре помещения, носил следы огня, на котором, вероятно, сжигались подношения.
Вот что увидели мы в той крипте, перед дверью которой так бесновались кошки и где мы с Норрисом решили провести ночь. Слуги притащили вниз пару кушеток, с наказанием не обращать внимания на кошачьи ночные выходки, а Уголек был взят нами в качестве сопровождающего и помощника. Могучую дубовую дверь, точную копию с щелями для вентиляции, было решено оставить крепко запертой, и, сделав это, мы спустились вниз с зажженными фонарями наперевес, готовые ко всему.
Подвал лежал очень глубоко в фундаменте обители, в самом сердце известняковой скалы, нависшей над пустынной долиной. Я не сомневался, что крысы стремились именно сюда, но не мог понять, почему. Мы ждали, устроившись на кушетках, и бдение мое изредка прерывалось полусном, но я вновь просыпался оттого, что кот ворочался у меня в ногах.
