По вечерам Сью пылесосила в зале под столами, убирала хлебные крошки и откусанные ногти кассирши на ковре возле кассы; она была убеждена, что повар ее ненавидит. Эта мысль ее убивала, и она говорила себе, что на следующий день обязательно спросит его, почему он ее ненавидит, но никогда не спрашивала. Наконец она решила не замечать его, будто он был из воздуха.
Это случилось субботним утром, когда все трое еще спали. В тот день они хотели поехать к озеру неподалеку и искупаться. Георг лежал посередине матраса, справа и слева от его головы были ноги Элизы и Сью. Он начал будить девочек, мягко покусывая им пятки. Сквозь жалюзи пробивались первые полоски солнечного света. Звонок звенел настойчиво, с короткими промежутками. Сью, бранясь, вскочила с матраса. Босиком и в одной футболке, доходившей ей до колен, она открыла дверь. Двое мужчин спросили Георга Розенберга.
«Он еще спит», – сказала Сью и хотела закрыть дверь. Через пару минут двое полицейских увели Георга.
В этот день, в первый раз после исчезновения Георга, Элиза снова начала есть. Все это время Сью в отчаянии готовила супы и каши и приносила их Элизе в постель. Нетронутая еда остывала рядом с Элизой, но Сью упорно продолжала готовить.
День был бесконечно долгой дорогой, которую нужно было пройти. Элиза спала и раскалывала сном день на кусочки. Проснувшись, она брела на кухню, выпивала стакан воды и снова ложилась в постель. Она узнавала свет за жалюзи – то красное, то желтое мерцание рекламных огней. Элиза различала только день и ночь. Отдельные часы проходили во сне, время свернулось в клубок. Наступление вечера Элиза определяла только по тому, что появлялась Сью с дымящимися тарелками. Иногда она замечала рядом Сью, приходившую и уходившую с регулярными промежутками, следуя непостижимому для Элизы бессмысленному порядку. От рева сверхзвуковых самолетов они в ужасе вскакивали посреди ночи. «Ничего, всё хорошо», – говорила тогда Сью и закрывала ей уши руками.
Иногда днем в полусне Элиза слышала какой-то далекий голос. Звонил телефон. Хлопала дверь. Тарелки и миски стояли рядом с ней, будто их прибило к ее матрасному острову.
Вернувшись с работы домой, Сью первым делом отправлялась на кухню, готовила ужин и пила виски с молоком из больших бокалов. Она заменяла остывшую еду горячей, обводила взглядом фотографии погибшего друга на стене и, погрузившись в свои мысли, бросала пролетавшим птицам крошки на подоконник.
Днем Элиза открыла глаза. Солнце ярко светило в комнату. Работал телевизор, цвета на экране были бледными и слепящими одновременно.
Из кухни пахло пирогом и свежим хлебом. Элиза откинула простыню и встала. Сью была на кухне и, уже немного пьяная, накрывала на стол. По всей кухне были расставлены пустые бокалы.
На столе стоял именинный пирог с девятнадцатью свечами, они почти догорели; на пироге застыли крошечные капли воска. Элиза наклонилась над пирогом и задула свечи.
Они сидели в узкой кухне, как зверьки в норке, ели руками теплый пирог, отламывая от него куски, и влажными пальцами смахивали со стола крошки.
На полу Сью разложила подарок. Элиза удивленно смотрела на два гидрокостюма, ласты, фонарики и баллоны с кислородом.
– Все это теперь твое. Я научу тебя нырять.
В сумерках Элиза стояла на мостике, одетая в неопреновый костюм; на спине, как рюкзак, висел акваланг. Луна – маленький светлый круг – плыла по водной глади. Элиза сосредоточила все свое внимание на мерцающей точке, повернулась и упала спиной прямо на луну, которая раскололась над ней на поверхности воды.
Слыша громкое хрипящее дыхание и бешеный стук крови, она обнаружила в конусообразном свете фонарика Сью, которая держалась за поросшую мхом стенку скалы. Стайка маленьких коричневых рыбок метнулась из отверстия в скале и растворилась в тени прямо перед маской Элизы. Сью указала рукой вниз. Тогда они нырнули, одну руку плотно прижав к телу, а другой освещая мутную глубину. Только скалистая стена соединяла их теперь с морским дном. Вскоре они миновали эту склизкую спину и забыли о ней, как с каждым метром забывали о том, где верх и низ; опускаясь все глубже в темное море, они погружались в состояние, когда ничто уже не имело значения. Их фонарики прорезали в темной воде два туннеля света. Море дремало; казалось, только Элиза и Сью двигались в нем, они светили друг на друга и смеялись оттого, что от их ртов поднимались пузыри воздуха, похожие на причудливые растения. Элиза представляла себе, что они со Сью – две планеты, орбиты которых пересеклись. Потом они продолжали нырять, стараясь как можно быстрее добраться до самого дна. Последние несколько метров они энергично работали ластами. Они приземлялись на дно, широко расставив руки, и как только дотрагивались до него, вихрем вздымался песок и окутывал их облаком, будто обдавая своим дыханием. Они ложились на живот в водоросли и по знаку Сью одновременно выключали фонарики.
