Она разрезала верёвки на руках и ногах девушек, которые на несколько мгновений сжались калачиками, боясь даже посмотреть на свою освободительницу. Наконец, пришли в себя, молча вскочили и убежали, в чём мать родила.
— Зачем ты завернула нас в кокон? — спросил Мина.
— В тебе оставался крохотный кусочек морозной иглы. Я вытащила его. Потом нужно было тебя отогреть…
Она подошла к окну, отдёрнула занавеску. На деревьях недалеко от дома висели лубяные свёртки размером с человека. Мина попытался их сосчитать. Десять… Двадцать… Тридцать… Сорок…
— Видишь, сколько уркспря[2]висит на деревьях? Больше пяти десятков! Все эти девушки замёрзли от холода, который от тебя исходил.
— Ты убила столько девиц, чтобы спасти одного меня?
— Да.
В это время черноволосая женщина высотой с корабельную сосну, прыгая на одной-единственной ноге, принесла туда ещё два кулька и привязала к ветвям берёзы.
Мина в страхе сжал веки и отпрыгнул от окна.
— Не бойся её, — сказала ему хозяйка покоев, отворила окно и крикнула чудовищу: — Заходи!
Мина зажмурился ещё сильнее. «Девица запросто говорит с богиней леса. Конечно, это оз-ава. Могущественная оз-ава!» — решил он.
— Открой глаза! — властно произнесла «жрица». — Погляди ещё раз в окно. Там уже нет Вирь-авы. Зря ты её испугался. Она помогала мне хоронить замёрзших молодиц. Хоронить по старинке, как делали ваши прапрадеды и прапрабабки.
Она присвистнула, и в покои вошли три прислужницы с подносами. На одном лежала одежда, а на двух остальных двух стояли блюда с яствами, кувшин со шкаень пуре и три чаши.
«Волховка» взяла с подноса панар и штаны, и бросила Мине.
— Вот, надень! — сказала она.
Девушки накрыли стол и покинули покои.
Одевшись, Мина вновь выглянул в окно и только теперь заметил, что листья на берёзах были крохотными, совсем молодыми.
— Сейчас весна? — удивлённо спросил он.
— Ну, да. Я отогревала тебя больше полугода. Всё это время ты лежал в обмороке.
— Зачем ты меня спасла?
«Жрица» не успела ответить. В покои вошла долговязая девица с бледным приятным лицом и иссиня-чёрными волосами, висящими почти до щиколоток. Мина настороженно оглядел гостью. У неё были длинные стройные ноги и большие, тёмные, печальные глаза. Если в девушке и было что-то неестественное, то это непомерного объёма грудь.
— Знакомься, Мина! — сказала хозяйка покоев. — Слышал когда-нибудь:
Вирьга-укшторга тон якат —
Вирень сэрьсэ тееват.
Кода вирьстэ тон лисят —
Тикше марто вейкиньдят?
(По лесу, по клёнам ты ходишь —
Ростом как лес становишься.
Как из лесу выйдешь —
С травой уравниваешься…)
— Приходилось. Это ж о Вирь-аве.
— Так Вирь-ава перед нами и стоит. В лесу она как дерево, в поле как травинка, а в избе как человек.
Светловолосая красавица свистнула и властно сказала вбежавшей в покои прислужнице:
— Принеси авань панар подлиннее!
Та, не мешкая, исполнила приказ. Хозяйка покоев взяла платье и бросила Деве леса.
— Оденься и присаживайся. Будем пить за возвращение Мины в мир живых.
Только сейчас его озарила догадка, и он спросил «жрицу», опасливо беря кубок со шкаень пуре:
— Это ты вытащила меня из Тона ши?
— Нет, ты сам. Это ведь ты вонзил морозную иглу в живот Мастор-ати! Я лишь помогла тебе выбраться в мир живых.
— Затопила царство мёртвых? — Мина затрясся, осознав, кто перед ним сидит.
— Да. А она, — «жрица» кивнула в сторону Вирь-авы. — Она опутала стража и его собак корнями Мирового дерева.
— Так вот кто ты есть… — прошептал Мина.
