Может быть, год назад Варвара и посочувствовала бы им, но сейчас в ней не проснулось ни пылинки жалости. Они ведь только что собирались учинить что-то недоброе с Денисом – единственным близким и дорогим ей человеком. Ей даже захотелось опуститься на дорогу, обернуться женщиной и топтать ошпаренных Ведь-авой людей, выдавливать им глаза. Она удержалась, но через силу.
Варвара чувствовала, как очерствела и ожесточилась её вайме за последние полгода. Обещанное Ведь-авой исцеление не сделало её более благодушной. Убила б она Нуянзу, если бы вдруг её встретила? Без колебаний!
Дева воды тем временем подошла к Денису и насмешливо прожурчала:
– Тебе что, подвиги не нужны? Поднимай своё оружие! Вон оно валяется на земле. И ещё бери в кибитке мешок для ушей.
Денис не поспешил выполнить её приказ. Он вспомнил окончание битвы у стен Тамбова. Тогда он с отвращением и негодованием смотрел на стрельцов и казаков, добивающих раненых степняков. Теперь ему самому предстояло расправиться с несчастными людьми, беспомощно лежащими на земле. Он в растерянности стоял перед своей саблей и пытался перебороть себя, чтобы наклониться за ней. Презрительно посмотрев на него, Ведь-ава перевела взгляд на зимородка, сидящего на крыше повозки, и подмигнула ему.
Птичка поднялась в воздух и пропорхала на полянку. Там она обернулась женщиной, оделась и побежала к кибитке. Сабля всё ещё лежала у ног Дениса, не решающегося её поднять. Варвара схватила клинок и подошла к одному из бандитов. Тот уже не орал, а тихо лежал на траве вниз лицом…
– Денис! Неужели позволишь жене совершить то, что должен был сделать ты? – язвительно спросила Ведь-ава.
Только тогда он взял саблю из рук Варвары и занёс её над шеей лежащего разбойника.
– А вы, остальные мужчины, берите оружие и помогайте ему! – распорядилась Дева воды.
Григорий выхватил саблю. Михаил и подьячий тоже не посмели ослушаться могущественную «болотную ведьму» и слазали в кибитку за ножами.
Когда затих крик последнего разбойника, Денис отрезал у них уши и сложил в мешок для отчёта перед дьяками. Ведь-ава с хищной ухмылкой наблюдала за ним. Когда он закончил работу, она спросила подьячего:
– У тебя ж есть бумага, перо и чернила?
– Вестимо. Как же иначе?
– Вот и напиши, что они втроём одолели двенадцать лихих людей. Нет, себя тоже включи. Ведь и ты тоже бился с тягунами, не правда ли? Пиши: Денис убил шестерых, Григорий четверых, а вы с Михаилом по одному. Значит, к награде должны быть представлены все.
Подьячий, трясясь от страха, развернул столбец и начал водить пером по бумаге. Когда он закончил работу, Ведь-ава приказала:
– Теперь растелешайтесь! Все четверо!
– Это ещё зачем? – удивился Денис.
– Ты-то в первую голову разголяйся! – ответила ему Дева воды. – Тебе оно нужнее, чем всём прочим. Дай мне саблю.
Она протёрла клинок сфагновым мхом, подождала, когда мужчины разденутся, и подошла к Денису с саблей наголо. Тот невольно отшатнулся.
– Стой смирно! Ты же мужик, – сказала Ведь-ава и полоснула лезвием по его руке, потом по другой, затем по ноге и по боку.
Она сразу же провела пальцем по его ранам, и те мгновенно зажили.
Денис изумлённо осмотрел свежие рубцы.
– Чему ты удивляешься? – захихикала Дева воды. – Я же покровительница врачевания, – она ещё раз погладила его шрамы. – Это для знаку[1]. Пусть дьяки посмотрят твои раны. Иначе они не поверят, что ты бился с тягунами.
Ведь-ава вновь протёрла саблю мхом и подошла к Григорию.
– Видишь, это совсем не страшно, – успокаивающе улыбнулась она. – Стой спокойно.
Затем она слегка поранила Михаила и подьячего…
– Теперь надо бы похоронить татей, – со вздохом облегчения произнёс Денис.
– Как? В болоте, что ли, утопить? – захохотала Ведь-ава. – Нет уж, вы езжайте, а я здесь останусь. Очищу дорогу.
Денис, Михаил и подьячий забрались в повозку, и она тронулась. Седоки со страхом оглядывались, слыша громоподобный стук, чавканье и шипение, разрывающее уши. Насыщая свою утробу, гигантское существо радостно каталось по траве и подпрыгивало, и от ударов его хвоста содрогалась земля и трясся мох в болоте.
Лишь когда кибитка была уже за Чудинским болотом, жуткие звуки прекратились. Скоро её догнал зимородок и сел на крышу рядом с Варварой.
К вечеру повозка подошла к стоглазым стенам Новгорода, сурово наблюдавшего за окрестностями чёрными бойницами. В одну из них влетели две блестящие птички, не замеченные дозорными. Описав два круга над золотым куполом Святой Софии, зимородки направились к заезжему дому, влетели через раскрытое окно на нижний его этаж, быстро поднялись верхний, опустились возле двери одной из комнат и обернулись молодыми женщинами.
– Там сундук стоит, – шепнула Варвара Ведь-аве. – Платья мои подойдут и тебе. И по росту, и по стати.
Она попыталась отворить дверь.
– Тьфу, закрыта! – раздражённо бросила она. – А ключ у хозяина.
– Спуститься придётся, – со смехом сказала Дева воды.
Они прошли на нижний этаж, где обедали постояльцы, и через минуту к ним подбежал ошалевший хозяин. Узнав Варвару, он набросился на неё с криком:
