Прибыв на место, Олтон остановился возле каменной кладки, прижал ладони. Это уже вошло у него в привычку. Однако на сей раз он расслабился и позволил себе полностью уйти в ощущения. Он почувствовал Стену: ее холод, ее шероховатость, каждую крупинку грубого фасада. Представил себе кристаллы прозрачного кварца, полевой шпат, который придает камню неповторимо-розовый цвет, и черные проблески амфибола.[14] А проделав все это, Олтон замер… он слышал! Едва различимые голоса, которые выводили внутри Стены свою мелодию. Его сердце возликовало при звуках этой гармонии и, тревожно стукнув, замерло. Он уловил фальшивую ноту.
Под его ладонями вдруг обнаружилась серебряная вязь — вспыхнула на миг, закружилась и начала меркнуть. А с ней вместе пропала и песня.
Олтон отчаянно пытался удержать ощущение… бесполезно. Связь со Стеной прервалась, ушла и вряд ли когда-нибудь вернется.
—
— Что-то не так, милорд? — раздался голос сержанта.
Олтон в возбуждении повернулся к нему.
— Но сейчас-то ты, по крайней мере, видел?
— Видел что, милорд? Как вы двинули по Стене? О да,
— Забудь. — Олтон махнул рукой и зашагал прочь.
Пендрик продирался через лесную чащу, отбрасывая в сторону мешавшие ветки. Он не вытирал кровь, стекавшую по лицу, забыл о синяке, расплывавшемся под глазом. Все эти мелочи сейчас его не заботили.
Отойдя довольно далеко от лагеря, он заметил подходящий валун и тяжело плюхнулся на него. Сквозь лесной полог пробивались солнечные лучи, падая на спину Пендрика и согревая его. Этот чертов Олтон снова победил! Он всегда выигрывает… На сей раз он похитил у Пендрика поддержку его собственного отца. Ослеп, что ли, старый дурак! Наверное, Олтон навел на него злые чары, заразил его.
Пендрик содрогнулся. Дело в том, что с самого момента появления Олтона он слышал голоса. Эти голоса роились в его мозгу, как стая серебряных угрей. Их было так много, они беспрепятственно сновали туда-сюда в его голове. Пендрик не понимал ни слова из их песни, чувствовал только: голоса усиливаются, когда он приближается к пролому в Стене.
Они неумолимо подталкивали его, протягивали свои скользкие щупальца прямо в душу. Пендрик сопротивлялся. Он не желал подчиняться их злой магии.
Парень застонал в изнеможении и опустил голову на руки. Вернуться бы сейчас домой, подальше от этого проклятого места, но ведь отец не позволит. Лэндрю считал, что долг перед кланом обязывает их находиться здесь.
Пендрик не знал, надолго ли еще его хватит. Сколько он сможет сопротивляться разлагающему действию олтоновской магии.
А в это время глубоко, в самом сердце темного леса, спало Сознание. Хранители же Стены бодрствовали и выводили свою древнюю песню покоя и умиротворения. В их пение по-прежнему время от времени вкрадывались фальшивые ноты, и все же Голоса сохраняли достаточно силы, чтобы держать Сознание в плену вечного сна.
Но контролировать его сны они не могли.
А ему грезилась благословенная земля по имени Аркозия. Далеко-далеко за синими морями лежала страна возвышенной архитектуры и культуры. Страна, где отдельные люди были объединены в единое целое. Земля могущественной магии.
Затем ткань сновидения неуловимо изменилась, видение прекрасной страны стало таять, теперь перед Сознанием лет совсем другой пейзаж: серый и безрадостный. Лишь обвившиеся башни и одиноко торчавшие колонны посреди Сросшейся травы обозначали место, где некогда существовала процветающая цивилизация, ныне навеки сгинувшая.
Это грустное видение исторгло у спящего Сознания вопль боли и печали. Лес задрожал. Повалились деревья, бросились врассыпную дикие звери, а из облаков, нависших над Блэквейлом, излился дождь.
И Хранители в страхе задрожали.
