Наконец в комнатах наступила тревожная тишина, прерываемая лишь вздохами, всхлипываниями, приглушенными стонами. Ночь прошла без сна. Утром они еле поднялись с постелей — бледные, с воспаленными от бессонницы глазами. Совершив омовение, они снова сошлись в одной комнате и молча расселись по углам, точно чужие. Харбанс в ближайшей харчевне заказал чай, но стаканы с чаем так и остались нетронутыми. Рамми молча сидела на циновке, расстеленной прямо на полу. Самира, забившись в угол, равнодушно смотрела в окно. Шьямлал, откинув крышку шкатулки, рылся в старых бумагах. Тара лежала, отвернувшись к стене. Говорил один Харбанс, изо всех сил старавшийся утешить и ободрить убитых горем родственников. Однако слова его проходили мимо их сознания.
Подойдя к тестю, Харбанс взял его за руку и захлопнул шкатулку.
— Чем ты занимаешься, отец? — укоризненно проговорил он.
— А что еще остается мне, Харбанс? Кому оставлять? — Шьямлал разрыдался. — Бирен… в море погиб… и мой корабль идет ко дну… Все пошло прахом…
— Крепись, отец, прошу тебя, — утешал его Харбанс.
— Нету теперь нашего кормильца, — стонал Шьямлал. — О господи! И на это была воля твоя! — Он бессильно опустился на пол.
Жаровня на кухне стояла холодная: второй день ничего не готовили. На обед Харбанс принес лепешек и немного приправы, однако к съестному никто не притронулся. Когда же он почти насильно заставил тещу съесть кусок лепешки, ее вырвало.
Вечером, выйдя на улицу, Харбанс обнаружил в двери конверт. В другое время письмо давно бы уж принесла Намта, но ставни на ее окне были плотно прикрыты. В конверте было извещение, которым родители Бирендранатха официально уведомлялись об исчезновении их сына. В письме сообщалось далее, что поиски продолжаются и что Главное управление ВМС не может что-либо предпринять, пока не будут окончательно выяснены все обстоятельства дела. В письме содержалась также просьба к родителям немедленно сообщить в Главное управление все, что им станет известно о пропавшем.
Вот наконец оно, официальное извещение. Надо действовать. Правда, Харбанс еще не знал, что должен предпринять, но был твердо убежден, что надо что-то делать. При мысли о бедственном положении семьи и свалившемся на них горе у Харбанса начинало тоскливо сосать под ложечкой.
Прочитав извещение, Харбанс бросился в дом.
— Зря вы так убиваетесь! — возбужденно закричал он. — Вот видите, это письмо из Главного управления. — И он принялся читать извещение вслух, а закончив, стал объяснять содержание своими словами: — Начальство надеется, что Бирен всего лишь пропал. Корабль заходил во многие порты. Может, где-нибудь отстал и ждет, когда его отправят на родину… Расстояния-то ведь немалые — тысячи миль. Это ведь не Карол-багх[9], час езды — и дома!
Пока он говорил, Рамми внимательно слушала, не сводя с его лица испуганных глаз.
— Разве может быть такое, сынок, чтобы отстал он? — уже спокойно проговорила она, дослушав его до конца. — Не сумел вовремя вернуться, значит, что-то с ним случилось.
— Всякое, конечно, может случиться, — согласился Харбанс.
Мать концом сари вытерла слезы и откинула назад спадавшие на лицо волосы. Дочери торопливо пододвинулись к ней, Шьямлал слушал Харбанса, стараясь не пропустить ни слова.
— Ну а если он все-таки пропал? Ну, скажем, смыло его в море, тогда что?.. Как ты думаешь, Харбанс? — наконец высказал он то, о чем думал все это время.
