— Простите, Субба, но для меня расстояние между «хотеть» и «иметь» давно уже стало таким огромным, что преодолеть его просто не хватает ни сил, ни мужества.
— Этого не может быть! Несколько минут назад я смотрел, как вы входили в зал: вы ступали как принцесса, как дочь падишаха! Такая гордость, такая уверенность в себе…
Ратти снова рассмеялась, но смех ее звучал грустно, а голос дрожал:
— Полно, Субба! Неужели вы не знаете, что есть люди, которым приходится надевать на себя дорогие тряпки, чтобы скрыть свою нищету?.. Люди, которые давно уже лишились всего: и богатства, и родовых владений… Которые теперь, если их кто-нибудь обидит, даже пикнуть боятся…
На лице Ратти отразились вдруг все разочарования и тревоги прошедших лет. Усталым движением взяла со стола меню. Сказала тихо:
— Ладно. Давайте закажем что-нибудь поесть.
Поднося к губам стакан с водой, Субраманьям с предельной ясностью понял, что двум пустыням, которые оказались на время рядом, так, видно, и суждено остаться неподвижно-бесплодными под палящими лучами полуденного солнца. Навсегда!
Держа в руках поднос с чайником и чашками, Ратти отворила дверь и вошла в комнату. Искоса взглянув на Джаянатха, окликнула его с веселой усмешкой:
— Ты где витаешь? О чем задумался?
Гримаса самолюбивой досады — словно его застали за каким-то неподобающим его возрасту занятием — мелькнула на солидном, немолодом лице Джаянатха. Он смущенно пожал плечами:
— Да нет… Так, ни о чем.
— Разве? Пари держу: минуту назад ты созерцал нечто такое, чего в этой комнате не было и нету!
Джаянатх помолчал немного, очевидно размышляя, как ему лучше выпутаться из этого затруднительного положения, потом запинаясь проговорил:
— Я… м-м… Я просто глядел, как ты несешь чай, и все.
В темных глазах Ратти вспыхнул и погас какой-то огонек. Она слегка нахмурилась, покачала головой:
— Не хотелось бы, а приходится признать, что ты сейчас искренен со мной только наполовину.
Джаянатх, взяв с подноса чашку, обжег Ратти сердито-обиженным взглядом.
— Когда начинается такой допрос, просто не знаешь, что и отвечать.
— А ты правду говори. Я ведь все равно узнаю.
Джаянатх нерешительно оглянулся на дверь.
— Ну хорошо… Я сидел и наблюдал за тобой. Видел, как ты вышла из дому, как зашла к этим соседям из Калькутты, вскипятила у них на кухне чай и вернулась. Просто сидел и смотрел на тебя.
— Такое внимание может избаловать женщину.
В голосе Ратти звучала ирония, но Джаянатх предпочел ее не услышать. Обняв Ратти за талию, он привлек ее к себе. Ратти осторожно высвободилась.
— Не надо. Ты ведь мне еще не все сказал?
— Сейчас, когда ты вошла в комнату, я взглянул тебе в лицо, и мне показалось вдруг, что я вижу перед собой не тебя, а нашего ребенка — твоего и моего, понимаешь?
Ратти вздрогнула. Раздувая ноздри, глубоко вздохнула. Зажмурилась на мгновение — попыталась представить себе это дитя, дитя Джаянатха.
И пусть Джаянатх для нее уже прошлое, прожитое время, что из того?.. Свой дом. Свое жилье. Ласковое тепло домашнего очага… Ведь и ей, Ратти, все это тоже нужно. Необходимо.
Растроганная, обернулась к Джаянатху. Еле слышно молвила:
— Ну скажи мне что-нибудь… Помоги наконец сделать то, что я должна, обязана была сделать давным-давно.
— Ты все сделаешь, Ратти, я знаю это… Я ведь счастливчик, мне всегда везет.
Ратти показалось вдруг, что она стала совсем легкой — легкой, как ветер. Джаянатх между тем продолжал:
— Ведь сколько добра накопил. Все, кажется, у меня есть, а для кого, кому оставить, и сам не знаю! Нет, ты нужна мне, а моему делу нужны твои сыновья.
Ратти так и замерла на месте, будто окаменела. Темная пелена застлала ей глаза, отчаянная, жуткая слабость сковала все тело.
Кое-как овладев собой, взглянула на Джаянатха. Заметив, что его лицо уже приняло подобающее отцу семейства выражение солидного достоинства, звонко расхохоталась.
— Ох, какой же ты неисправимый консерватор!
Джаянатх удивленно поднял брови.
— Что ты говоришь?
Ратти убежденно кивнула головой.
— Говорю правду!
Перед ее глазами все еще плыл какой-то пепельно-серый туман. Едва шевеля губами, словно разговаривая с самой собой, прошептала:
— Какие там дети могут быть у такой бедолаги!
Джаянатх поднялся с места, подошел к Ратти. Оглядел ее с головы до ног — так, словно она была не одета, ласково положил ей руку на плечо, сказал с улыбкой:
— Все понятно: тебе просто хочется подразнить меня! — И, осторожно коснувшись ее груди, уверенным тоном закончил:
— А я вот вижу у этого источника по крайней мере пятерых здоровых ребят!
Насмешливый взгляд Ратти, обежав комнату, остановился на чисто выбритом, благоухающем лице Джаянатха:
— Ну что уж там — пятерых! Давай семерых сразу!.. Ладно, я сейчас схожу заварю свежего чая, а потом мы с тобой сядем рядышком и подсчитаем, кому из них сколько капитала достанется. Хорошо?
Ратти резко повернулась и направилась к выходу. Она чувствовала, как в груди ее что-то бурлит и клокочет — словно вода в речном омуте во время половодья. Казалось, где-то там, под самым сердцем, только что совершилось жестокое и бессмысленное убийство.
