— Видеть ошибку и не исправить ее только потому, что кто-то другой не способен понять ее! Ведь это значит просто-напросто расписаться в чужой глупости и собственном бессилии!
Лицо Сумера — всегда такое спокойное, солидное — сделалось вдруг детски беспомощным. Он сразу стал похож на своего сына.
— Я прошу тебя, не надо!.. Не говори ничего…
— А знаешь, Сумер, что вы сделали? Вы же нежность мою — самую простую, обыкновенную нежность к ребенку! — взяли и ногами растоптали, ни с того ни с сего!
И — после паузы, тихо:
— А я так старалась, упаковывала!.. Он-то хоть видел?
Сидя в аэропорту за чашкой кофе, Ратти мельком взглянула вниз.
Шумная суматоха огромного аэровокзала. Гул голосов. Объявления о прибытии и отправлении самолетов.
Уселась поудобнее в кресле, огляделась по сторонам.
Небольшой чемоданчик; два полушария — два холмистых острова, распирающие медно-красный, цвета ржавчины, вельвет. И направляющийся в ту же сторону синий костюм — длинный и здоровенный, как корабельная мачта.
Неслышно окликнула себя:
— Эй, Ратти!
И сама же — дальним эхом — отозвалась:
— Ратти…
Испуганно зажмурилась. Ей показалось, что в этот самый момент она легко выступила из своего тела, сбросила его, облеклась в новое, а прежнее накинула на вешалку, как старое платье.
Открыла глаза. Снова посмотрела в ту сторону. Хотелось отыскать тех двоих… Нет, никого не видно: ни синего, ни ржавого!..
И вдруг взгляд ее словно наткнулся на что-то: плотно упершиеся в пол ступни; расслабившаяся в кресле фигура… Заслонившийся газетой, полностью отключенный от внешнего мира человек. Не человек — целое событие! Явление…
Кто он? Кем он может быть? Пусть он станет ею — Ратти!
Она встала. Спустилась вниз. Пересекла непрерывно гудящий зал, села в противоположном углу на один из диванов. Взяла со столика газету. Взглянула, положила обратно. Снова взяла, закрыла газетой лицо.
И вот Ратти одна, наедине с собой, и перед ней — ее новый двойник.
За завесой плотно сомкнутых век заплясали, заколыхались, сплетаясь друг с другом в разнообразных комбинациях, те двое — синий и ржавый. Корабль, устремившийся вдаль по разделяющей два холмистых острова гладкой воде. Режущий водную гладь нос корабля. И — солнечные лучи… Золотистые лучи, падающие бог весть откуда на смежившиеся веки Ратти, на ее грудь и — глубже… В красноватый сумрак ущелья, где в душистой мгле мягко плещется вода, где цветут цветы… Алые цветочки…
Снова открыла глаза. Те же плотно прижатые к полу ступни. На незнакомом лице — пара давным-давно знакомых Ратти глаз.
Подняв голову, бросил на Ратти быстрый взгляд. Посмотрел так, что ей показалось, что ее сари вдруг затрепетало, заполоскалось на каком-то сильном ветру. Кивком указал на газету:
— Ну что, пригодилась?
Веки Ратти не дрогнули. Смотрела долго, пристально, точно желая одним взглядом — одним глотком! — втянуть, вобрать в себя весь его облик.
— Пригодилась!
Протянутая для приветствия рука:
— Дэвид Уайт…
— Ратти Раджсинх…
Дэвид Уайт оглядел Ратти так, словно рассматривал негатив давно и хорошо известного снимка.
— Хотите выпить? Чего-нибудь…
Острый взгляд Дэвида несколько секунд задержался на ее лице — как бы желая запомнить его получше. Дэвид Уайт встал, направился к стойке.
Глаза Ратти внимательно следили за ним. Если придется жить еще раз, она обязательно возьмет у Дэвида его походку. Чтобы пройти через этот мир вот так, как он сейчас идет через зал, — уверенно, спокойно.
Два стакана на столике. Два лица — друг против друга.
И в этот самый, казалось застывший на веки, миг:
— Внимание! Рейс номер…
Дэвид Уайт, досадливо поморщившись, поглядел на свой полупустой стакан и одним глотком прикончил его — одним торопливым глотком.
— Пассажиры, следующие рейсом… приглашаются… — продолжали реветь динамики.
Ратти осторожно поставила на столик стакан, который все еще держала в руке.
Рука Дэвида обвилась вокруг ее талии.
— А твой рейс?
— Через час…
Когда немного времени спустя Ратти посмотрела на Дэвида, стоявшего у дверей таможенной инспекции, ей захотелось — с мучительной болью, испытанной до этого, может быть, всего раз в жизни — немедленно исчезнуть, скрыться из этого зала. Торопливо протянула руку:
— И сказать не могу, как мне было сейчас хорошо…
В глазах Ратти тлела жаркая, как уголь, неутолимая жажда.
Дэвид коротко взглянул на нее, наклонился и, прижав Ратти к груди, крепко поцеловал.
На один бесконечно длинный миг в душе Ратти воскресла жизнь.
Вспышка молнии прорезала густую тьму…
Бхану Рао издали заметил знакомую фигуру в черном.
Меряя широкими шагами зал, подошел к Ратти, остановился возле ее стула. Ратти подняла голову.
— Бхану Рао!
Они пожали друг другу руки.
— Ты не поверишь, Бхану, а я ведь зашла сюда всего минуту назад, случайно — думала, вдруг найду тебя здесь, и вот видишь…
Бхану Рао тотчас же отыскал глазами свободный столик.
— Пойдем, сядем там.
Уселись.
— Сам поражаюсь своей зоркости, Ратти, я ведь тебя даже со спины угадал!
— Твоя интуиция, Бхану Рао, известна давно — и всем.
— Поверь, Ратти, я очень высоко ценю эту твою похвалу. — Бхану Рао был явно доволен собой.
