Прихлопнув особенно отважного комара, я поправила лямки берестяного короба и зашагала дальше по мягкому мху. В голову упорно лезли мысли про русские сказки. Правда ли я встречаю их будущих персонажей, или это всего лишь совпадение распространенных имен? Хорошо хоть, у меня не костяная нога! «Пока», – с беспокойством поправила я сама себя, споткнувшись о корень.
Сказки завораживали меня с детства. Сейчас, будучи взрослой, я любила искать в них закономерности. Одинаковые сюжеты у разных народов и такую разную мораль. Тюркские народы воспевают веселого хитреца и обманщика Ходжу Насреддина. Китайцы в своих сказках награждают добродетель, европейцы – трудолюбие. А у нас что, колобок и репка?
Я присела перед целым семейством подосиновиков, аккуратно выкручивая грибочки. Нож был слишком ценным предметом, чтобы рисковать потерять его в лесу. «Они все добрые», – внезапно поняла я про наших национальных героев. Емеля отпустил щуку. Иван-дурак медведя спас, собаку бездомную накормил, всего и не упомнишь. Я вертела крепкий подосиновичек в руке и продолжала размышлять, как будто поняла что-то важное. В сказке даже когда последнее отдаешь – в итоге всё возвращается стократ. На то она и сказка. И Ивану-царевичу помогли Кощея победить: звери, которых он пожалел, поймали за него и зайца, и утку, и яйцо достали из синего моря. «Ох, Иван», – вздохнула я горько. – «Этот может и собственных убийц простить, подними его в самом деле живая вода».
– Здравствуй, ведьма, – я вздрогнула всем телом, услышав незнакомый голос, и подняла голову. «Охотник, должно быть», – промелькнула мысль при виде высокого худощавого мужчины. В одежде из кожи и замши, с красным платком на голове, повязанным на манер банданы, он выглядел странно, хотя мне ли об этом судить.
– И тебе доброго дня, – осторожно ответила я, выпрямляясь. Он молчал, но и я не стремилась продолжать разговор. Пусть сам скажет, что ему надо. Если бы он обратился ко мне иначе, можно было надеяться, что случайно наткнулся. А так – явно знает, кто я.
– Ты предсказываешь людям, – прозвучал то ли вопрос, то ли утверждение. Холодные серые глаза смотрели не мигая.
– Кто ты такой? – вопрос на вопрос, старая уловка, но плевать на этикет. Что-то странное было в этом незнакомце, от чего хотелось оказаться в своей избе, да с запертой накрепко дверью. Он слегка склонил голову набок и пожал плечами:
– Люди зовут меня Птицелов.
Ничего не приходило на ум. Скорее всего, это просто его ремесло.
– Расскажи, что меня ждёт, – настойчиво попросил мужчина. Усилием воли я отвела от него взгляд и отрезала:
– Нет!
Домой, домой. Я подхватила свой короб и зашагала по знакомой тропинке, не оборачиваясь и не разрешая себе перейти на бег. Идти и дышать, идти и дышать. Поднялся ветер, и лес шумел, заглушая стук моего сердца. Он ждал меня во дворе. Старый серый гусак, мой любимец, ластился к Птицелову точно котенок, вместо того чтобы прогнать незнакомца шипением, ударами клюва и щипками.
– Ты берёшь с людей плату за ворожбу. Я забыл, – спокойно сказал Птицелов, словно наш разговор и не прерывался. – Чего ты хочешь?
– Как ты это сделал? – жалобно спросила я, указывая на гусака.
– Птицы любят меня. И слушаются, что бы я ни приказал.
– Ну да, конечно! – не удержавшись, фыркнула я. – Надеюсь только, что Серый Вожак не отравлен. Глупый фокус.
На лице незнакомца отразилось непонимание, и я перефразировала:
– Шутка. Трюк.
– Я не скоморох, – нахмурился мужчина. – Ты не веришь? Смотри.
Он закрыл глаза и поднял руки вверх. В тот же миг из леса начали вылетать птицы. Сотни птиц всех видов. Они кружили над моим двором, закрывая небо, пока я не крикнула, закрыв глаза и заткнув уши:
– Хватит!
Хлопанье крыльев стихло, и вернулся солнечный свет. Тяжело переводя дыхание, я прислушивалась к беспокойному меканию коз и кудахтанью наседок, очевидно, испуганных не меньше моего.
– Я просил предсказание, – напомнил Птицелов, и внутри меня разлилась ядовитая злость.
– Ах, предсказание? Ну, чем я не цыганка. Слушай. Ты встретишь красивую, добрую девушку, и она полюбит тебя, – увидев, как скривилось лицо мужчины в скептической гримасе, я осеклась, и следующие слова вырвались сами: – А потом она умрет родами вместе с ребёнком.
Птицелов молча смотрел на меня – не живой человек, а статуя. От его слов повеяло холодом, когда он ответил:
– Я спрашивал не о прошлом, а о грядущем. Впредь смотри лучше, ведьма.
– Я не умею, – чётко выговаривая каждое слово призналась я, но с ужасом поняла, что он мне не верит.
– Не знаю, почему отказываешь, но дело твоё. Мне просто было интересно.
– Интересно? – выдохнула я ошеломлённо, и он кивнул.
– Ты кормила лесных птиц зимой. Зачем?
– Пришёл незваный и меня же расспрашиваешь?
Ни тени смущения на лице, но и злости я не увидела. Казалось, он вспоминает каково это – общаться с людьми.
– Хорошо. Когда мне прийти?
– Осенью? – ляпнула я. – Не обязательно этого года.