На следующий день я еду в «Росстрой» с полным пакетом компромата на Илью. Оказалось, что родители Ильи состоят в фиктивном разводе, и его мать вернула себе девичью фамилию. Николаева Ангелина Витальевна владеет несколькими консалтинговыми компаниями на Багамских и Виргинских островах. «Вижн-Строй» закупал у этих компаний различные услуги и под видом оплаты этих услуг, переводил деньги. Но, естественно, никакие услуги оказаны не были, а деньги оседали на счетах компаний из офшорных юрисдикций. На всех документах о перечислении денег стоит подпись Ильи, потому что он курирует в компании отдел закупок.
Это подпадает сокрытие прибыли, уход от уплаты налогов, незаконный вывод капитала за рубеж. Грозит реальный срок, и не маленький.
Но у меня нет другого выхода, иначе Шанцуев ликвидирует Илью. А так хотя бы есть надежда, что Илья как-то откупится или в крайнем случае договорится на небольшой срок и выйдет по УДО.
— Здесь весь компромат на Илью Токарева-младшего. — Я придвигаю папку к Терентьеву. — За четыре года он вывел на Багамские и Виргинские острова без малого 1 миллиард рублей.
На Терентьеве лица нет. Сидит злой и хмурый, с сальным блеском и взлохмаченными седыми волосами. Костюм на нем помят, будто он ночевал в своем кабинете на диване. Он нехотя берет папку в руки и открывает ее. Листает счета и акты о фиктивном оказании услуг, потом закрывает это досье и устало трет глаза. Поднимает на меня взгляд и долго и грустно смотрит.
— Он стал тебе дорог, Ксюша? — Тихо спрашивает и на секунду я чувствую в его голосе искреннее сожаление.
— Не на столько, чтобы запороть миссию, — говорю, пристально глядя ему в глаза.
Ни в коем случае нельзя показывать этой шестерке Шанцуева, что Илья стал мне дорог. Иначе Тока убьют, несмотря на то, что я заложила его.
Терентьев задумчиво барабанит пальцами по столу. Затем встает со своего места, открывает шкаф, достает из него бутылку коньяка и наливает в стакан. Меня это удивляет. Бывший разведчик нервничает?
Он опускается в свое кресло и делает несколько небольших глотков. Молчание затягивается.
— И, как я уже и говорила вам, Петр Олегович, я увольняюсь из «Росстроя». Это был мой последний клиент.
Терентьев ничего не отвечает, задумчиво вертит в руках стакан. Потом снова открывает папку и начинает листать более внимательно. Я молча за этим наблюдаю. Через какое-то время он наконец заканчивает смотреть, закрывает досье и громко бросает его на свой стол. Затем поднимает на меня уставшие глаза и тихо говорит:
— Иди с Богом, Ксюша.
Я встаю со своего стула и, не прощаясь, навсегда покидаю его кабинет.
Почему-то я снова еду в родительскую квартиру. Это странно, но ноги совсем не тянут меня в мою. Я снова, как и 12 лет назад, лежу живым трупом в гостиной на диване и смотрю в потолок. Иногда снова хожу к Новодевичьему монастырю и смотрю на пруд.
Мне будто снова 18 лет, моя жизнь снова серая и убогая, и у меня совсем никого нет в этом мире.
Но сейчас мне даже больнее, чем 12 лет назад. Тогда я не знала, что такое нормальная жизнь, а теперь знаю, Илья показал мне. Ток научил меня любить, улыбаться, непринужденно общаться. Он стал единственным близким мне человеком после смерти родителей. И он любил меня, видел во мне девушку, личность, а не просто сексуальный объект. Он хотел со мной семью и детей.
Илья стал моим домом. Он стал моим миром. Он стал моим космосом. Любовник, друг, защитник, помощник — это все был он. Моя сильная стена, моя надежная крепость. Я могла бы прожить с ним самую счастливую жизнь. Если бы мне только было разрешено быть счастливой. Если бы хоть что-то в моей жизни зависело от меня…
Идут дни, один ничем не отличается от другого. Мой маршрут — это по-прежнему диван-потолок, лавочка-пруд. Я не смотрю телевизор, не читаю новостей. Я не хочу знать, как сейчас обстоят дела в крупнейшей строительной компании России. Я просто зачем-то каждый день все еще существую, все еще дышу. Хотя я уже давно заслуживаю смерти.
От скуки я стала искать в родительской квартире их тайник. Его не может не быть в квартире разведчиков. На третий день поисков я нашла его. Это небольшой выдвижной ящик из кафельной плитки на ванне. Содержимое стандартно: деньги, пистолет с глушителем, паспорта. В этом тайнике три паспорта. Очевидно, что на родителей и на меня.
Я беру первый. Беркутов Сергей Николаевич.
Я беру второй. Беркутова Татьяна Владимировна.
Я уже заношу руку над третьим, но резко останавливаясь, осознавая, что только что прочитала настоящие имена своих родителей.
Значит, и в моем паспорте будет мое настоящее имя..?
Я не хочу его знать, поэтому складываю паспорта родителей на место и задвигаю ящик, оставив себе только пистолет.
В последующие дни и задумчиво верчу в руке оружие, никак не решаясь спустить курок. А зачем мне вообще жить? Для чего? Для кого? Одним человеком больше, одним меньше — этот мир не заметит.
