Кира уже не вырывалась. Наоборот, сама вцепилась в двуликого свободной рукой, неосознанно желая отыскать хоть какое-то спасение. Ухватилась, словно за соломинку. И уже двуликий испугался, попытался отстраниться, рванулся прочь. И ‒ правда! ‒ как соломинка, слишком близко поднесённая к огню, вспыхнул вдруг. Своим собственным синим пламенем. Весь, целиком, с головы до ног. Кира в ужасе оттолкнула его.
Он покачнулся, сильно, но устоял на ногах. Изумлённо пялился на Киру двойными глазами из глубины синего костра. Серая кожа темнела и морщилась ещё сильнее.
Рядом раздались вопли. Оказавшиеся поблизости люди шарахались в стороны, чтобы бестолково метаться и кричать или застыть на месте и поражённо смотреть на превратившегося в яркий факел человека.
Никто не знал, что предпринять. Был бы обычный огонь ‒ другое дело. А тут непонятный, синий, не обдающий жаром. И человек в нём не метался, не корчился, не орал.
Кира всё дальше отодвигалась от двуликого. Сначала пятилась, потом развернулась, устремилась к выходу. Не хотела она видеть, что случится дальше.
Кто-то перехватил её на полпути. Опять поймал за руку, стиснул запястье. Кира рассерженно вскрикнула, стремительно развернулась, готовясь ударить.
‒ Кир! Что тут происходит? ‒ выпалил скороговоркой Вит. ‒ Как такое возможно?
‒ Не знаю! Я ничего не знаю! Просто уйдём отсюда. ‒ Почти сорвалась на истерику. ‒ Пожалуйста! Уйдём отсюда скорее.
‒ Ага. Конечно. Как скажешь, ‒ бормотал Вит, пока они протискивались сквозь тугие двери, потом шагали быстро, не выбирая направления, просто прочь от вокзала.
Кирину руку он не отпускал, выглядел растерянным и даже немного напуганным. Наверное, жалел, что ввязался в историю, согласился помогать Кире. Он же всю жизнь ‒ только сам за себя.
Остановились в маленьком скверике. Кира увидела скамейку и не удержалась, села, почти упала, крепко ухватилась за деревянный край сиденья.
Так легче, когда под руками твёрдая опора. Вцепишься, сожмёшь пальцы, иногда до боли, и сразу осознаешь, что чувствуешь, что силы есть, что живая. И сотрясающая тело дрожь уходит в неподвижный предмет и в нём исчезает. А Киру ещё как колотило. Словно она ‒ одно большое сердце, резкими толчками выбрасывающее наружу недавно пережитое.
Вит тоже уселся на лавочку, на расстоянии. Сначала молчал, больше осматривался по сторонам, но потом всё-таки развернулся к Кире, заговорил:
‒ Я так и не понял толком, что там случилось. Почему он загорелся?
Кира качнулась вперёд и повторила несколько раз, как защитный заговор, боясь всё-таки закатить истерику:
‒ Я не знаю. Не знаю. Не знаю. ‒ Немного успокоилась и объяснила: ‒ Он подошёл сзади, схватил за руку. Ничего не сказал, что ему надо, но не отпускал. Потом огоньки появились. И я поняла, поняла, что он меня сжечь хочет. Я чувствовала, как загораюсь внутри. А потом… потом он сам вспыхнул, а я ‒ нет. Всё прошло. Не знаю, не знаю, почему.
‒ Странно, ‒ Вит тоже не смог придумать ничего толкового, только добавил загадочности: ‒ Чтобы вот так, когда куча народа кругом.
И опять замолчал, только смотрел на Киру. Не решался произнести вслух, что хотел. Но Кира и без слов понимала. Ей Ши недавно коротко и доходчиво объяснил, что самое лучшее для неё: никуда не лезть, забыть и жить спокойно. Но она влезла. Её всегда ни туда тянет. И, похоже, ещё до того, как Ши её предупредил.
Опоздал он со своими разумными мыслями. И Вит опоздал с красноречивыми взглядами.
Кира совершила ошибку уже тогда, когда заново узнала о своём ребёнке, когда принялась разыскивать Ши. Её бы не трогали, если бы она по-прежнему ничего не помнила. А теперь её осведомлённость ‒ как смертный приговор. Тот, что обжалованью не подлежит.
И Вит всё понимает, и она сама понимает.
Дома не спасёшься, её и там найдут. В возвращении нет смысла. Он как раз в невозвращении. Чтобы родителей не вмешивать, не подвергать опасности. Остаётся либо прятаться, где угодно, лишь бы не дома, либо продолжить с упёртостью осла задуманные поиски. Всё лучше, чем отсиживать без действий.
Но Вит выбрал другой вариант. По крайней мере на первое время.
‒ Нам бы переждать пару дней в надёжном месте.
Он тоже любил откладывать важные решения. И Кира не торопилась. Потому что не знала она, что дальше делать.
‒ В надёжном? Ты знаешь такое?
‒ Ну-у-у, ‒ протянул Вит неопределённо.
‒ Считай, что да? ‒ закончила за него Кира.
Забавно не получилось. Вит грустно скривился вместо того, чтобы улыбнуться, а сама Кира разочарованно вздохнула. Распрямила спину, наконец-то отцепила пальцы от скамейки. Вроде держится и без опоры. Приподняла руки, обхватила одной другую. Как раз левое запястье, которое недавно сжимал двуликий. И, видимо, не случайным оказалось движение.
Сразу несколько ощущений. Горячо, немного больно. Сухо, бугристо и шершаво под подушечками пальцев.
Сначала почувствовала, потом увидела: запястье опоясывал уродливый багровый шрам. Как от давнего сильного ожога. Будто он действительно существовал ‒ раскалённый браслет, мгновенно вплавившийся в кожу.
Глава 9. Ангел с пришитыми крыльями
