Зазвенели тарелки и ложки, пахнуло острой бараньей похлебкой. Подождав, пока сыновья поедят, Мастер направился вниз. По правилам надо расспросить Стрижа, но достаточно того, что он вернулся живым. Теперь же следует удалить его от прочих учеников, время открытой драки не пришло. Пусть сходит к оружейнику, заодно научится еще чему-нибудь полезному.
Около кухни Мастеру попался Игла, младший из подмастерьев. От него несло разочарованием: ставил на Волчка, а выиграл Стриж.
Мастер мысленно поставил напротив его имени жирный минус. Игла — неудачный ученик. Слишком зависим от чужого мнения, легко поддается на манипуляции. Еле выжил при первом Взгляде Хисса и наверняка не сумеет сохранить разум, когда Хисс коснется его всерьез. Шорох, Ласка и Угорь — сохранят. Их можно хоть сейчас отправлять на испытания. Простак бы смог, но не раньше чем через год, пока же — еще один минус. С ним Мастер не ошибся.
А вот Стрижа бы он сам не взял в подмастерья ни за что. Мальчишка совершенно не ткаческой породы — если на первый взгляд. Такие, как он, или ломаются сразу, или умирают при первом Взгляде Брата.
И кто знает, что было бы со Стрижом, если бы Темный Брат взглянул на него в десять лет — именно так становятся подмастерьями гильдии Ткачей. Но по попущению Риллаха Черного Стриж этого ритуала и не проходил.
«Ни к чему гневить Брата. Он однажды выразил свою волю, и этого достаточно», — сказал Риллах Черный, когда Мастер привел Стрижа в храм для прохождения ритуала.
Затушив светильники, си-алью Риллах устало потянулся и раскрыл двери храма. Предрассветное бдение завершилось, с улицы доносились звуки просыпающегося города: гвалт базара за углом, топот коней, скрип телег — время Темного закончилось. Пустая площадь блестела мокрым после ночного дождя булыжником, олеандры и розы вокруг храмов расцвечивали ее кармином и золотом.
Шагнув с порога на широкие вытертые ступени, Риллах запнулся и чуть не упал. Помянув шиса треххвостого, остановился и посмотрел под ноги. На верхней ступени обнаружился сверток. Узорная шерстяная шаль зашевелилась, засопела, и из вороха ткани показалась любопытная синеглазая рожица.
— Вот так подарочек. И откуда ты взялся? — Настоятель присел, высвобождая заспанного годовалого малыша. — Задери меня вурдалак, если не тебя искали эти…
Риллах скривился, вспомнив ночной разговор брата с темными всадниками.
— А ведь не увидели. Любопытный ты человечек… и я об тебя споткнулся. Кто таков будешь?
Человечек в ответ улыбался и лепетал на своем детском языке. Пушистые белые волосики и светлая кожа указывали на северную кровь подкидыша. Но больше ничего — ни записки, ни монограммы на одежде — Риллах не обнаружил. Разве что серебряный круг Райны, подвешенный на шнурке под рубашкой, был слишком хорош, не по карману тем бездомным, что время от времени подкидывают младенцев к порогу соседнего храма. Да и синяя с белым узором шаль явно была родом не из Валанты.
— Ледяные баронства или Ольбер, значит, — бормотал Риллах, поднимая мальчика на руки и рассматривая узор. — Кто ж тебя определил Хиссу… как тебя звать-то, малыш? Гуу… — передразнил он кроху, заинтересованно тянущего его за седую прядь. — И куда тебя девать?
Занося ребенка в широкие черные двери, Риллах обернулся. Белые двери напротив еще не открылись, и луч восходящего солнца окрашивал резьбу желтым и розовым. Кивнув своим мыслям, Риллах улыбнулся и скрылся в полумраке.
В дверь дома, принадлежащего Диего бие Морелле, постучали через два часа после рассвета, когда сам почтенный Диего и пятеро его приемных сыновей заканчивали завтрак.
Открывать пошел самый старший из них, Мигель по прозвищу Седой Барсук.
— Светлое утро, си-алью. — Седой поклонился высокому человеку в черном одеянии с капюшоном, из-под которого виднелась лишь аккуратная, абсолютно белая борода. — Для нашего дома большая честь принимать вас. Проходите, я доложу Мастеру.
— Светлое утро, Мигель. — Си-алью прошел в предупредительно распахнутую для него дверь.
Следом за настоятелем в дверь прошел человек в темно-сером балахоне, лицо его полностью скрывал глубокий капюшон. От него Седой непроизвольно отшатнулся и с большим трудом подавил желание заглянуть под капюшон. Нет, он знал, что лица в любом случае не увидит. Служители Темного Хисса отказываются от лиц так же, как и от имен, а взамен обретают… покой? Хочется надеяться, что покой…
Но, может быть, он мог бы узнать того, с кем жил в одном доме шестнадцать лет и называл его братом, даже не видя лица? По походке, жестам, хоть как-то? Мог бы, но, наверное, не хотел. Поэтому Седой лишь скользнул взглядом по большому тряпичному свертку в руках Безликого и уставился на си-алью.
