Примерно это Ульриху раз за разом заявляли гильдейские старшины, когда он раз за разом приносил свои работы (и внушительные взносы золотом) на их строгий суд и просил звания мастера. Раз этак на пятый, когда «Лет через двести» сменилось на благожелательное «Ладно, приходите лет через сто, юноша», Ульриху надоело.
Он плюнул старым пням в бороды, забрал золотишко вместе со свежеизготовленными клинками и заявил, что в тине он видел гномью гильдию! Он — вольный мастер, и по законам Валанты имеет право сам продавать свои изделия.
Старые пни пообещали, что клейма гильдии ему не видать как собственных ушей и что ни одного хорошего заказа он не получит даже через триста лет. И если посмеет поставить лавку в Верхнем городе — гильдия его засудит. Так что судьба ему ковать ржавое дерьмо для воров и нищих!
На что Ульрих показал им шисовы хвосты и прямиком от старшин пошел в Безымянный тупик. Наверное, это был первый раз, когда в Безымянный тупик кто-то пришел не потратить денег, а что-то продать. Видимо, сам Хисс обалдел от подобной наглости, так что открыл Ульриху дорогу в ближайшей подворотне. А Мастер Ткач взял да и купил Ульриховы клинки.
«Два молокососа нашли друг друга, — смеялся Ульрих, рассказывая Стрижу эту историю. — Ваши-то Мастера, чтоб мне облысеть, тоже стояли на ушах. Мастер Ткач едва тридцати лет от роду, это ж скандал и попрание традиций. Ха! Традиции!»
Вопреки всем традициям Ульрих взял кредит в Первом Гномьем банке — благо хозяин его, дру Милль, приходился Ульриху троюродным дядюшкой — и поставил лавку на левом берегу Циль. Он купил королевский патент на собственное клеймо, выставил в витрине ржавый нож для чистки копыт и молочный бидон, назначил цены вдвое выше, чем у старшины гномьей гильдии оружейников… и в ус не дул, когда другие оружейники приходили выразить ему соболезнования и просто откровенно поржать над придурком, который на днях разорится.
С тех пор прошло больше десяти лет, ржать над Ульрихом перестали, зато дважды предлагали ему гильдейское клеймо.
«И гильдейские налоги. В тине я их видал! Мои шисовы хвосты намного лучше!»
В общем, теперь Ульрих был лучшим мастером-оружейником Валанты, сам мог приносить соболезнования коллегам из гильдии, но вот изображать из себя зрелого мужа — то есть ворчливого старого пня — не перестал. Привык.
Но Стриж и не жаловался. Все равно ворчал Ульрих недолго. А волшебное заклинание «подарок» действовало на него, как и должно действовать на молокососа, едва достигшего совершеннолетия.
— Ну-ка, ну-ка… — Глаза у Ульриха разгорелись. — Что там у тебя, птенчик?..
— Птенчик! — радостно сообщил Стриж, вручая Ульриху слабо трепыхающийся сверток. — Вы ж хотели что-нибудь этакое, милое и симпатичное. Вот оно. Ваше.
Ульрих принялся разворачивать сверток, едва Стриж переступил порог. И, разумеется, вороненок немедленно укусил его за палец и злобно зашипел. Стриж тут же накрыл его краем поклеванной и порванной когтями жилетки.
— Милое? — Ульрих потряс пальцем, с которого капала кровь. — Симпатичное?! Да на какой помойке ты подобрал эту дрянь!
— Это редкий, очень ценный ирийский ворон. Говорящий, между прочим, — тут же сочинил птенцу родословную Стриж. — Как только вы дадите ему имя и покормите, он признает вас хозяином.
— Ирийский, говоришь… — На этот раз Ульрих разворачивал вороненка намного аккуратнее, так что для начала из-под жилетки показался лишь один сверкающий обидой глаз.
— Кр-ра! — сказал вороненок, мотнув головой и скинув ткань. — Кр-ра!
— О, смотрите! — обрадовался Стриж. — Вы ему нравитесь. Говорит, красивый.
В подтверждение его слов вороненок еще раз каркнул и резким выпадом склюнул с бороды Ульриха рубиновую бусину, а потом победно на него покосился.
— Хм… а ничего, вкус у него есть. Самую дорогую выбрал! — умилился гном.
— Вы даже не представляете, как дорого я за него заплатил.
«Собственной кровью, это куда дороже денег», — добавил про себя Стриж и украдкой потер укушенный палец.
— Конечно дорого, — кивнул гном, уже безбоязненно беря вороненка в руки: еще бы, опасный клюв был занят рубином, а в то, что кто-то добровольно расстанется с драгоценностью ради того, чтобы кого-то клюнуть, Ульрих категорически не верил. Ибо это против природы. — Хороший птенчик… а что с крылом? Ох же! Кто посмел сломать моему птенчику крыло?!
Ульрих гневно глянул на Стрижа.
— Ну не я же. Что я, зверь какой? Но вы же знаете, ирийские вороны живучие, его только надо перевязать. Через неделю будет как новенький. Зато из-за крыла была серьезная скидка!
Скидка, ага. С дуба. Но зачем уточнять такие несущественные подробности!
На этот аргумент Ульрих понимающе кивнул. Дорогой подарок, купленный со скидкой, что может быть большим знаком уважения для гнома!
— Я назову тебя… — Ульрих задумчиво погладил вороненка по голове, и тот, чудное дело, позволил. — Назову тебя Алмаз. Тебе подходит.
