Ах, как тяжело прекрасной и тонко чувствующей женщине устроить свою личную жизнь в суровом и безжалостном мире! Тем более если красота ее скорее душевного характера, а возраст как-то незаметно приближается к сороковнику. Но Глафира не унывает. Она чувствует себя настоящей Джульеттой и готова обрушить на не успевшего вовремя скрыться жениха весь свой нерастраченный пыл любви и нежности! В общем, спасайся кто может!
– Ромео! Милый мой Ромео!!! – с чувс-твом гаркнула Глафира и без сил рухнула на хлипкий библиотекарский стул.
Интеллигентная мебель к проявлению столь бурных театральных эмоций не привыкла. Стул, предательски хрустнув, подкосил ножки, и Глаша со всей дури ухнула на пол. Но это ее ничуть не расстроило – этюд был отыгран, что называется, на разрыв. Все испортила ворвавшаяся в читальный зал тощая и вредная Зинаида Васильевна, начальница Глаши.
– Ну Глафира же Макаровна! – недовольно заговорила она. – Сколько можно?! Я ж вас просила – в рабочее время никаких пошлых призывных кличей не исторгать! У нас приличное заведение!
– А что такого я исторгла? – ворчливо буркнула, вылезая из-под стойки, Глафира. – Я вся в работе, Шекспира, можно сказать, по ролям читаю! Чего вам не сидится там, в своей кону… в своем кабинете? Между прочим, из-за меня одной в этом месяце читателей прибавилось на семь штук!
– Да из-за вас одной нас отсюда скоро выселят! – перешла на визг начальница. – Сейчас ведь опять прибежит жена нашего дворника Ромео Писитдиновича и обвинит всех и вся в домогательствах к ее супругу! А то вы не знаете!
Глаша знала. Сколько раз она репетировала, столько эта жена и прибегала. Прямо удивительно, как она все слышит! Ухо у нее к стене привязано, что ли?
– А потому что нечего называть таким именем кого попало! – фыркнула Глаша. – Ростом с мышь, а туда же – Ромео!
– Да и вы, надо сказать, еще та Джульетта, – язвительно скривилась Зинаида. – Поди-ка уж сороковины справили!
– Сороковины это ж… поминки вроде бы? – испуганно захлопала глазами Глаша.
Зинаида Васильевна поняла, что ляпнула не то, замахала руками, сморщила нос и затараторила:
– В общем, Глафира, хватит! Прекращай мне тут всякие любови разыгрывать! Вот приходи домой и там – можешь стулья крушить, можешь… да хоть об батарею головой бейся, слова не скажу, а здесь чтобы все по рабочему плану было, понятно? И если еще раз услышу…
– Не, ну скоко ж можно мово мужука зазывать, я жутко интересуюся?! – раздался гневный вопль, и на пороге старенькой библиотеки появилась грозная Маня, супруга тщедушного дворника Ромео Писитдиновича. – Это кто тута опеть семью рушит? Глашка?!! Ты опеть?
Глафира ссориться не хотела. А если честно, она попросту боялась скандальной Маньки – та ведь и в лохмы запросто вцепится, ей это раз плюнуть. Потому Глаша мило растянула губы в улыбке и повернулась к начальнице:
– Зинаида Васильевна, так вы говорите, что в зале нужно устроить стенд?
Но Зинаида с еще большей опаской относилась к Маньке и выручать Глашу вовсе не стремилась. Она криво усмехнулась, мстительно качнула головой и спешно удалилась к себе в кабинет, захлопнув дверь и повернув в замке ключ.
– Что вы хотели взять почитать? – не гася улыбки, обратилась Глаша к Маньке с внутренней дрожью. – Настоятельно рекомендую Тургенева, там такие тонкие отношения, такие…
– Вот что, красавишна, – тяжело дыша, облокотилась на стойку Манька. – Это я тебе рекомендую… ежели ты… ишо… хоша бы раз… помянешь мово Ромку, я ить не погляжу, чо у тебя тута книжки везде понасованы, разрисую, как бог черепаху, понятно говорю?
– Понятно, – прилежно кивнула Глаша и нервно сглотнула. – Больше ни-ни… А… не вашего Ромео можно? Помянуть? Вот, к примеру, у Шекспира тоже есть такой один, Ромео, так я его всегда… упоминаю. Его можно?
Манька задумалась на секунду, потом решительно мотнула головой:
– Нет. Того тоже нельзя. А вдруг мой отзовется. Я вот не знаю, кого ты тута кликала, но свово Ромку я ужо на пороге догнала, так что зови лучше… Иванушку-дурачка, во! У нас, кстати, сантехник Ванька работает, може и скличешь его, он ради бутылки завсегда прибежит.
– Спасибо… – пробормотала Глаша и подтянула к себе новый стул. Перебирать всех литературных героев с Манькой не хотелось.
И все же домой Глаша неслась в приподнятом настроении. У нее получилось! Роль Джульетты так ей удается, что даже соседи сбегаются – верят! Надо обязательно сказать Рудику! Теперь-то ему деваться некуда, даст ей роль. Да и в самом деле, сколько можно ее мариновать?
По дороге домой Глаша еще успела заскочить в магазин, чтобы купить хлеба и баночку рыбных консервов – сварит сегодня ухи, глядишь, Рудик и не заметит, что деньги кончились.
– Рудик! Рудо-о-олльф! – крикнула она прямо с порога. – Сейчас я что тебе расскажу!..
Рудольф не отвечал.
– Рудик, ты дома?
Она бросила пакет на кухне и заглянула в комнату: ее гражданский супруг, или по– правильному сожитель, возлежал на диване и угрюмо гипнотизировал взглядом потолок. Видимо, любимый переживал очередной творческий кризис. В такие минуты от Глафиры требовалось максимум заботы, изворотливости и женской мудрости, чтобы не довести мужа до нервного срыва. По опыту Глаша знала, в этом случае очень помогает кусочек красной рыбки и бутылочка пива, но у нее хватило денег только на булку хлеба да банку сайры.
