Теперь, оглядываясь назад, я думаю, как же я мог не замечать всего? Как я мог не видеть, что промысл Божий был во всяком движении моей семьи, во всяком человеке, с которым сводила меня жизнь? Может быть, я просто рос и сейчас расту и многое еще не понимаю. Но я всегда помню эту первую встречу, которая во многом меня изменила. И я думаю, что каждый, кто заглянет к себе в душу, в историю своей семьи, найдет это попечение Божие, которое открывает человеку тайну жизни.
Как-то я спросил священника, который молился за Кольку:
– Батюшка, а для чего человек должен быть христианином?
Он улыбнулся и сказал:
– Для того чтобы быть счастливым.
– Но почему же тогда так много людей живут без Бога?
– Потому что пока еще не произошло встречи. Просто, может быть, нужно однажды, идя по улице, в тишине душевной обратиться к Нему: «Господи, вокруг Тебя столько разговоров, а я не знаю Тебя, откройся мне!»
И Господь не повременит с ответом. Эта встреча – самое начало.
Случилось это, когда хозяева стали нас выгонять с квартиры. Снимали мы квартиру в 6-м микрорайоне. К тому времени начал я ходить в церковь, поняв, что цель жизни всякого человека – служить Богу и людям.
Однажды в кабинете кафедры (работал преподавателем) сижу и заполняю карточки какие-то. А коллеги о чем-то беседуют. Заведующий рассказывает, как он вчера телепрограмму со священником видел. Я вполуха слушаю, пишу свое. И он говорит между прочим, что спросили священника про смысл жизни, мол, в чем он? Тот отвечает: «Служить Богу и людям!» И дальше о чем-то рассказывает. А я остолбенел, как будто раскаленный лом в сердце мне вогнали. Вот она, правда – служить Богу и людям. Да, Дух Святый веет, где хочет. И сказано-то было мимоходом, и сказано-то было не мне, а запало, пронзило до мозга костей. Так просто и так глубоко.
Но, как часто бывает это с новоначальными, все я делал с перехлестом: и молился, и постился, и о Боге с другими говорил, рвение через край, обсуждение, переходящее в осуждение. А жена моя, человек трезвый, сказала мне просто: «Пока я не увижу, что тебя твоя Церковь изменила, я туда ходить не буду». И не ходила, и о крещении слышать не хотела. А я обзавелся «домашней церковью»: поставил друг на друга две табуретки, водрузил на них икону – так, чтобы она была против лица, и, зажигая купленные в храме свечки, начал читать незнакомые мне слова в молитвослове. Не буду говорить о тех днях и тех молитвах, в них было много пустого огня и самопринуждения.
Дальше стало совсем трудно, и я заставлял себя молиться и что-то читать. В то время я писал диссертацию, и часто поутру на молитве меня пробивали «гениальные» идеи. Поначалу, как только «светлая» научная мысль ко мне приходила, я бросал молитву и мчался фиксировать ее, приписывая это «откровение» близкому присутствию Бога. Но вскоре выяснил, что ни одна из моих восторженных записей не годится для дела и что эти стремительные убегания с утреннего правила призваны разрушить молитвенный настрой, бес баловал. Тогда первым моим правилом для молитвы стало: не отвлекаться!
Так вот, не будем отвлекаться.
Помните, нас стали выгонять с квартиры? Денег нет, идти некуда. И произошло вот что.
До этого мы с отцом купили машину. Но никто на ней не стал ездить. Она год простояла в гараже без движения, и мы продали ее. Деньги положили в банк. Банк прогорел. Жена училась на юридическом и, в качестве практики, подала в этом безнадежном случае какое-то исковое заявление на банк или что-то вроде того. Я, как подобает всякому новоначальному, игнорировал ее обвинения в бездействии в поисках жилья, закатывал глаза, всем видом намекая, что «положился на волю Божию». Жену мою эта религиозная паранойя совершенно не устраивала. Она плакала и требовала активных мужских действий по отысканию жилья. Я отмахивался словами про птицу небесную, которая не сеет, не жнет, не собирает в житницы, и тому подобное.
