Было еще несколько смертей-предупреждений, смертей-уроков. Так убили отца моего секретаря Станислава. Он был моим студентом и спорил со мной за Бога. Потом как-то Господь обратил его к вере. Он крестился и собирался венчаться со своей подружкой – Олесей. Собрали было свадьбу, договорились о венчании. Отец его, Евгений, поехал на дачу за картошкой для свадьбы, а его там забили до смерти в его же бане. Единственный свидетель, который мог пролить свет на это дело, повесился, оставив глупую и обидную записку. Я никак не мог понять, в чем секрет этой смерти, пока Стасик не сказал мне, что отец недавно крестился и собирался разойтись с матерью сразу после женитьбы сына. Я читал по нему Псалтирь ночью, смотрел на его лицо в формалиновой маске и думал, что Господь берет человека в лучшем его состоянии.
Вот этот момент примирения Бога и человека – момент смерти.
Отпевавший на следующий день покойника отец Геннадий сказал мне, что когда-то юношей жил в этой самой квартире у брата и ночевал на том самом месте, где стоял гроб.
Но больше всего получил я уроков от смерти Саши Ковязина. Молодой парень, здоровый, умный, ловкий и богатый предприниматель. Только что женился и купил новую квартиру. Но вот все оккультизмом да чернокнижием занимался. А тут просто выпил полстакана водки, и у него поджелудочная железа отключилась. Начался панкреонекроз. Отвезли его в больницу, сделали операцию, да неудачную. Стал он помирать. Юрка Шаповалов с Вовой Богомяковым приехали на ночь глядя к игумену Тихону, наместнику Свято-Троицкого монастыря, и просили окрестить в реанимации умирающего друга. Отец Тихон поехал. Саша был в сознании, креститься согласился. Рядом мужик тоже помирал, но он отказался.
– Тебя как зовут?
– Василий.
– Будешь креститься, Василий?
– Нет, не буду… Темно кругом, холодно…
Сашу окрестили, но лучше ему не становилось. За неделю сделали еще шесть операций. В горло и живот вставили катетеры, посадили на искусственное дыхание, живот расшнуровывали, промывали каждый день и зашнуровывали снова. Он держался молодцом, боролся за жизнь, контролировал все аппараты, к нему подключенные, крепко сжимал руку при встрече. Говорить уже не мог из-за катетера в горле, писал ручкой в блокнотике. Мы все думали, что он выживет, молились за него. И вдруг отец Тихон берет меня с собой и едет в реанимацию к Саше. Я спрашиваю зачем. Он говорит: исповедовать и причастить. Я спрашиваю:
– А как его исповедовать-то, если он говорить не может?
Батюшка отвечает:
– Ресницами исповедуется, я ему грехи называть буду, а он мне моргать будет, был такой грех или нет.
Приезжаем в больницу, а у Саши уже голова как у негра стала – почернела. Он лежит, дышит тяжело. Отец Тихон его часа полтора исповедовал. Потом слышу, запел батюшка, началось причастие. И Саша, как только прикоснулся Даров Христовых, вдруг вздохнул так сильно и порозовел, на лбу испарина выступила. Доктор реанимационный замельтешил:
– Вы что с ним сделали?
– Святых Тайн Христовых причастили!
Когда выходили из больницы, отец Тихон велел через некоторое время забрать бутылочку, в которую через катетер выливалось содержимое желудка – «чтобы попирания Святынь не вышло». Когда я заехал за бутылочкой, увидел, что Саше сделалось лучше. Но ненадолго.
Через два дня он умер. Во гробе лежал светлый и умиротворенный. Я спросил о. Тихона, мол, за какие заслуги Господь сподобил Сашу креститься перед смертью, омыть все свои грехи, исповедоваться и приобщиться Святых Тайн? Батюшка посмотрел на меня и сказал: «Наверное, человек был добрый».
Это была вторая хорошая смерть в моей жизни. Страшная, мучительная, но хорошая.
И я стал думать после этого, что и мне неплохо было бы помучиться перед смертью, отбросить через боль все свои страсти, примириться с Богом на глубине, на какую способен. И еще вот что я понял о мучениях. Вылилось это все в разговоре со студентом моим, баптистом Сергеем Мочалкиным. Заговорили мы о святых угодниках, которых они, баптисты, не признают. И я ему сказал: вот посмотри на мучеников христианских, они так верят в Бога, что готовы претерпеть любые страдания за Христа. Но подумай и о том, как верит в них Христос, раз попускает им такие страдания, как он доверяет их вере! Бог уважает человека, и эти испытания перед смертью – как раз тот предельный случай, который открывает глубину того, во что вырос человек в своей жизни. Христос делит с нами смерть, но лишь для того, чтобы дать нам воскресение.
И поэтому смерть – это самое прекрасное, что может быть в жизни человека.
Часто, когда на меня накатывает уныние, я прошу смерти у Бога как избавления. Святые отцы говорят, что просить смерти себе равнозначно тому, что больной рубит свою постель. Жизнь – это болезнь, а смерть – выздоровление. Недаром умирающий Сократ просил учеников принести за него петуха в жертву. Такую жертву приносили, когда человек выздоравливал от продолжительной болезни. Сократ смертью выздоравливал от жизни.
