Иеромонах Константин был очень болен. Он так болел с детства, что все думали, что он умрет маленьким. Его все время выписывали из больницы домой умирать. Но молитвами своей благочестивой мамы он продолжал жить, сильно хворая. Он не знал, что такое физкультура, почти не учился, потому что большую часть учебного года лежал в больнице, его несколько раз переводили из школы в школу, потому что он не мог сдать экзамены. Единственное, что он знал хорошо, – это бесконечные паломничества, в которые маменька возила его постоянно. За свое детство он посетил все открывшиеся тогда монастыри и святыни. В конце концов он поступил в семинарию. Жил здесь замкнуто, чурался веселых и улыбчивых семинаристов. Болезнь не отпускала, и уже на первом курсе его так скрутило, что врачи в очередной раз отправили его домой умирать. В семинарии решили, что он не жилец, и несколько раз соборовали. Лучше не становилось. Владыка по доброте своей решил помочь страдальцу. Он как раз ехал на Святую землю, взял с собой болящего и там, прямо на Гробе Господнем, совершил над ним монашеский постриг. Новоиспеченный монах был крайне бледен и немощен. Но он взялся за монашество со всей строгостью. Носил тяжелые кирзовые сапоги и блистал глазами. Потихоньку окончил семинарию, и его отправили служить в большой восстанавливающийся монастырь. Здесь он оказался самым суровым духовником. Алкоголиков и наркоманов он запрещал от причастия на долгие месяцы, а иногда и годы. Он был непреклонен к супружеским изменам и абортам. Всем, кто приходил к нему, доставалось на орехи. Он мог по часу бранить пришедшего к нему исповедника, приводя цитаты из Писания и святых отцов. Во всем его облике было написано, что последние дни, которых так долго ждали, уже давно наступили. Он распекал послушников, что те зевают на молебне. Наместнику он говорил, что правила в монастыре совсем не строгие и что неплохо бы усугубить молитву и ужесточить дисциплину. Вскоре после вечерней службы ко всем батюшкам выстраивались очереди исповедников, а он стоял в одиночестве, торжествуя, что его обличений теплохладные миряне сносить не могут. Отец-наместник относился к нему как к родному сыну, жалел его слабое здоровье, но молодой монах только и говорил о подвиге и отцах первых времен. Вся его келья была обклеена вырезками из газет об ИНН, переписи населения, новых паспортах и штрих-кодах. Он любил порассуждать о вживленных микрочипах и закодированной водке и о том, что в Интернете засел сатана. Но главным врагом, с которым он боролся, стал телевизор. Всех своих малочисленных духовных чад, которые были привлекаемы радикальностью взглядов батюшки, он заставил выбросить телевизоры. А тех, кто смотрел телевизор, не допускал до причастия. Очень скоро ему наскучила жизнь в городском монастыре. Он сообщил наместнику, что не намерен жить по легкому уставу, и упросился у архиерея перевестись в деревенский монастырь, где поначалу долго боролся с телевизорами у селян, но потом закрылся в своей келье и выходил служить только по праздникам.
Иеромонах Антоний был почти слепым. В юности у него обнаружили катаракту и прооперировали оба глаза. Сразу после средней школы он помогал восстанавливать одну старую церковь, а потом, когда при монастыре открыли Духовное училище, он, как само собой разумеющееся, поступил туда и вскоре принял монашество. Через несколько лет он стал иеромонахом. Первое время он ужасно стеснялся, что наместник монастыря дает ему руку для взаимного целования.
– Как батюшка может целовать мою руку? Я такое ничтожество…
Тяготясь своей немощью, батюшка всегда был тихим и молчаливым. Когда его поставили принимать исповедь у прихожан, он всех очень жалел. Он очень растерялся, потому что не знал ни семейных проблем, ни проблем по работе. Поэтому не давал советы на исповеди, а скорее сам все время спрашивал совета у приходящих к нему, растерянно сокрушался о бедах и скорбях прихожан. Часто можно было видеть, как он, начав читать разрешительную молитву, склоняет свою голову к епитрахили, покрывающей главу исповедника, и горько плачет. Через некоторое время у него открылась язва желудка. Он почти ничего не мог есть, только пил сыворотку от простокваши и ел немного хлеба. Начался Великий пост, и наместник, видя его страдания, благословил пить сыворотку и в пост. Поэтому, когда кто-то каялся молодому иеромонаху, что не строго блюдет пост, батюшка восклицал:
– Да что вы, вот я монах и то молочное в пост употребляю, а вы работаете целый день, как вам строго пост блюсти? Это ничего, ничего, вы кайтесь, Господь простит.
