Бабушка Лукия понимала тайные знаки. Практиковала она эти познания на церковном подсвечнике. И на Литургии, и на вечерней службе она бесконечно переставляла свои свечные пасьянсы. Если свеча оплывала сильно – значит, у человека большое бремя грехов; если свеча коптила – значит, человек упорствует в нераскаянном грехе; если свечка трещала – значит, поставивший ее – матершинник или богохульник; если свечка таяла посередине от огня других свечей и загибалась вниз – значит, молитва человека не угодна Богу. Вскоре она совсем перестала слышать службу, только переставляла свечи с места на место, исходя из одной ей известной логики. Протирала подсвечник масляной кисточкой и улыбалась себе под нос. Если же кто-то подходил к ней близко, она начинала рычать по-звериному.
Бабушка Лариса была странной. Она всегда ходила с веером. Ходила и веером этим помахивала и все себе что-то под нос шептала. Однажды на приходе произошел странный случай. Погодки Ваня и Надя заболели. Ваня сказал родителям, что больше в храм не пойдет, а Надя просто не проснулась. Лежала и спала несколько дней. А когда проснулась, никого не узнала и не могла говорить, только глупо улыбалась.
Врачи недоумевали, такого в их практике еще не бывало. Родители просили на приходе молиться за детей.
И вот как-то ближе к вечеру к ним домой пришла бабушка с веером. Она решительно прошла в комнату, где Ваня сидел за компьютером и играл. Она встала на пороге и стала негромко читать молитву «Да воскреснет Бог и расточатся враги Его» и веером махала в сторону Вани. Ваня вдруг резко обернулся к бабушке, зарычал, и из его рта выкатился какой-то темный шар, который стал неистово кататься по полу. Бабушка продолжала молиться и махать на шар веером. Шар двигался, колеблемый движениями веера, все дальше и дальше откатывался от Вани в угол и там, зашипев, исчез. Мальчик вскрикнул и забрался под одеяло на кровати. Бабушка заулыбалась и вышла. В этот момент очнулась Надя. Она узнала маму, протянула к ней руки и сказала:
– Мамочка, как хорошо, что бабушка прогнала волка. Ваня теперь свободен.
Бабушка Лена всю жизнь была учительницей и учила детей про Ленина. Потом у нее открылись глаза, и она стала верующей. Да такой верующей, что всем стало страшно. Она воспитывала прихожан, отчитывала детей из воскресной школы, ее боялись приходские кошки и голуби.
Когда она шла по церковному двору, летний ветерок прятался в траве, не смея появляться в ее присутствии. За непосильный подвиг веры у нее открылся дар обличительного слова. Она писала письма приходскому батюшке о нерадивых храмовых уборщицах, архиерею – о несвоевременных проповедях батюшки и нарядах его матушки, Патриарху – о порядках в епархии. Она требовала четче отслеживать кадровую политику в Церкви. Батюшка попытался наложить на нее епитимью, но она два дня бегала за ним и кричала на него так, что он стал прятаться от нее. И когда она все-таки настигла его в укрытии, он через дверь благословил снять с нее епитимью. А одеваться она любила «под монахиню».
Бабушку Веру приходские ребятишки называли «библиотекарем», потому что в храме она стояла с большой черной амбарной книгой и все что-то там читала. Только когда она померла, выяснилось, что она каждый день молилась о здравии всех людей, кого она знала лично, и за упокой тех, кто уже умер. А их было несколько сотен человек.
Бабушка Клава считала себя монахиней в миру. Так и называла себя – тайная монахиня Анастасия. В монашество входили черный платок, четки и полный отказ мыться по воскресным дням.
Бабушка Надя имела дар слез. По любому поводу она плакала. Называла себя не иначе как Бездна Греховная. И ничего-то у нее не получалось, все-то терзали ее бесовские искушения. Попросит ее дочь посидеть с внуками – посидит полчаса, да и уйдет.
Дочь сокрушается:
– Как же вы, мама, бросили малюток одних?
А та плачет в три ручья:
– Прости меня, Бездну Греховную. Согрешила я, было мне искушение.
Просит ее соседка-старушка по отбытии в отпуск кошку кормить, принесла для кошки рыбные консервы. А плакальщица взяла да и съела эти консервы. Приехала соседка из отпуска, а вместо кошки – один скелет, еле на лапах стоит. И снова печальница сокрушается:
– Прости меня, Бездну Греховную, согрешила я, было мне искушение.
И о чем ее ни попросят, все не так сделает, и все плачет, плачет.
Бабушка Лиза на приходе вязала шерстяные носочки. Свяжет – и кому-нибудь подарит. Человек недоумевает, стесняется:
– Ну, зачем вы, не нужно, у меня есть носки.
А бабушка говорила:
– Это специальные, ночные. Чтобы ночью встать, носочки надеть и неслышно для всех выйти куда-нибудь да помолиться. Господь любит эти ночные молитвы.
