Геныча напугали крики жены, он почти протрезвел. Но все-таки он ухитрился улизнуть из квартиры и пошел к соседу Сашке, у которого «было». Сашка налил ему «беленькой», и они хотели было выпить, но у Геныча водка в рот не лезла. Она лилась мимо, жгла горло, но внутрь идти не хотела. И так и эдак, ну никак. «Баба меня сглазила», – решил Геныч. Но водка не пошла ни на утро, ни на следующий день. Она вообще не пошла. Геныч перестал пить.
Они с Валей теперь каждый Новый год молятся у иконы Вонифатия Милостивого. Валя и не знала, какой у нее мужик хороший да хозяйственный.
Николай Злобин был очень умный. Он читал Ницше и Хайдеггера, слушал «Рамштайн» и «Металлику». Поэтому он смеялся над своим сокурсником Витей Гвоздиным, что тот ходит в церковь, и обзывал его «аллилуйщиком». Особенно яростно осуждал он пост, потому что он казался ему верхом глупости:
– Что у вас за Бог, если он требует от вас чего-то не есть?
– Пост нужен не Богу, а нам, – объяснял Виктор, – даже печку, которой обогревают дом, нужно остудить и очистить от золы и пепла. Так и пост – это время очищения и молитвы.
– Аллилуйщики несчастные, дурите людям голову, – смеялся Колька.
– Смотри, Коля, сказано: не хочешь поститься добровольно, будешь поститься недобровольно, – заметил Виктор и больше уже на споры о посте не поддавался.
А Колька из-за своей нервозности еще на первом курсе заболел гастритом, а к третьему у него развилась язва. Врачи запретили ему есть и острое, и соленое, и жареное – почти все. Теперь он питался только протертыми овощами и иногда, когда боли были невыносимы, прямо из ампулы пил обезболивающий беластезин.
Когда в очередной раз Колька захотел посмеяться над «аллилуйщиком» Витей, тот ему заметил:
– Видишь, Коля, я-то пощусь только в посты, а ты теперь постишься все время.
Коля замолчал и задумался, он был умный.
Олег Николаевич стоял в небольшом хлебном магазине, а перед ним в очереди – мальчик. Мальчик держал в ладони монетки. Мама отправила его купить хлеба. Когда настала его очередь, он протянул монетки продавщице и сказал:
– Мне булку хлеба.
– Хлеб, дорогой, стоит десять рублей, а у тебя только восемь. Потерял, что ли?
Олег Николаевич быстро нащупал в кармане двухрублевую монетку, желая помочь малышу. Но тот вдруг сказал:
– Это ничего, я сейчас найду.
И принялся ходить по магазинчику, ища два рубля.
– Что значит «найду»? – возмутилась продавщица. – Да у нас каждые полчаса моют магазин, посмотри, какая нынче зимой грязища стоит. Откуда там деньги?
– Я сейчас, сейчас.
Мальчик вдруг наклонился и поднял грязную двухрублевую монетку. Вытер ее о свое пальтишко и протянул продавщице. Та посмотрела с удивлением на Олега Николаевича, потом на мальчика и подала ему хлеб.
Когда мальчик ушел, продавщица сказала:
– Этого быть не может, на полу не могло быть денег.
На службе Олег Николаевич рассказывал о маленьком чуде, свидетелем которого стал:
– Это Бог ответил на просьбу малыша, – говорил он Виктору Дмитриевичу. Тот парировал:
– Я всю жизнь хотел купить машину, и что-то Бог меня не услышал. Так и остался безлошадным.
– Нет, несомненно, этой монеты там не было до того, как мальчик начал искать, – упирался Олег Николаевич.
Через полгода после этого случая он стоял в магазине и считал мелочь в кармане. У него было ровно девятнадцать рублей. А он хотел попить пивка, которое стоит двадцать рублей. Он уже решился взять пиво подешевле, как вдруг вспомнил мальчика из магазина, зажмурился и сказал про себя: «Вот бы попить пивка, Господи». Открыл глаза и посмотрел на пол перед собою. Между его ботинок на полу светилась рублевая монетка. Он поднял ее, купил бутылку и сказал: «Благодарю, Господи». Для всех, кроме него, это была абсолютная случайность.
Оля Петрова сильно заболела. Врачи измучили ее уколами, процедурами и невниманием. Полгода она не ходила на учебу, мама все время плакала, бабушка ожидала самого страшного развития болезни. К рождественским праздникам болезнь наложилась на отчаянье и даже уныние. У Оли болели и душа, и тело. Все казалось ужасным. Каждый раз по дороге в больницу, в автобусе, она позволяла себе небольшую игру с автобусными билетами. Нет, она не искала счастливого билетика. Просто однажды священник отец Артемий на ее вопрос, какое число для христианина самое счастливое, подумав, сказал:
– Число «восемь» – число восьмого дня творения, число бесконечного Царства Христова.
