– Чтобы демпферы в поднятом положении держать? – пошутила я.
– Я тебе дам демпферы! – рассердился Виктор Петрович, но сразу же смягчился: – Пианистка?
– В некотором роде. В музыкальной школе училась.
– Я тоже учился в музыкальной школе. Правда, давно и недолго. Так вот, когда я буду шевелить пальцами, ты должна будешь все это делать: газовать, тормозить и жать педаль сцепления. Запомнила?
– Наверно, – пискнула я.
Виктор Петрович глянул на меня искоса, смягчился.
– Ладно, давай машину заводить.
Несмотря на его терпеливые объяснения, ни с пятой, ни с десятой попытки завести машину мне не удалось.
– Неужели так трудно запомнить? – взрывался после каждого моего фиаско Виктор Петрович. – Поднимаешь ручник, надавливаешь на педаль сцепления и поворачиваешь ключ! Поняла?
– Ага, – кивала я точь-в-точь как девочка из мультика «Фильм-фильм-фильм».
– Раз поняла – заводи.
То ли я ничего от страха не соображала, то ли педаль сцепления меня невзлюбила, но пятерка кашляла, чихала, чадила и наотрез отказывалась заводиться.
Когда она каким-то чудом наконец завелась, я готова была сплясать от радости на ее капоте канкан.
– Какое счастье! У меня получилось!
– Погоди радоваться, – охладил мой пыл Виктор Петрович, – теперь будем учиться ездить.
Ездить?! К такому повороту событий после знакомства с педалью сцепления я была не готова.
Первые три выезда в город совсем не помню. Судя по черным провалам в памяти, творила несусветное. Однажды, например, обнаружила себя заглохшей поперек трамвайных путей. С одной стороны надрывался один трамвай, с другой, извините за тавтологию, другой.
Рядом тихо закипал Виктор Петрович, бывший, между прочим, танкист.
– Заводи машину, – шипел он.
– Не заводится! – заскулила я после десятой попытки справиться с зажиганием.
– Значит, останемся тут. На веки вечные!
– Виктор Петрович, миленькыыыыыыый!
– Не смотри на меня такими глазами! Все равно не куплюсь. Заводи, говорят!
– Ыаааааа! – заголосила я.
– Слышь, мужик! – свесилась из окна водитель трамвая – могучая женщина в бандане и оранжевом жилете. – Ты чего над девушкой издеваешься? Ну-ка убери машину с путей!
– Да щаз! – вызверился Виктор Петрович. – Кругом бабы, спасу от вас нет!
– Вот и убирай машину, раз спасу нет. Ишь, раздухарился!
Виктор Петрович побухтел, но высадил меня и машину все же завел. Пока он отъезжал в сторону, водитель трамвая улыбалась и делала мне успокаивающие пассы руками. От умиления я обильно прослезилась. Женская солидарность – страшная сила!
Нужно признаться, что в первые дни я доводила Виктора Петровича буквально до белого каления. Поэтому в особенно критические минуты он переходил на иностранный русский:
– Я тебе говорю тормози или я тебе говорю газуй? Я тебе говорю что? – надрывался он.
– Говорите что? – пугалась я.
– Ну и ехай, раз говорят тебе что! И смотри у меня, еще раз переключишься с первой скорости на четвертую – урою!
Однажды, всего лишь однажды, на улице Виктора Петровича случился праздник – в нашу группу бешеных амазонок (одна медсестра, два филолога, инструктор по плаванию, преподаватель географии, химик, студентка и авиадиспетчер) затесался молодой человек Аркадий. Аркадий ездил уверенно, даже залихватски, тормозил с визгом. Виктор Петрович отдыхал с ним душой, провожая, едва сдерживал слезы. Я же нашего инструктора очень даже понимала и жалела, но ничем помочь не могла. Доводила до исступления идиотскими вопросами, упорно путала рычаги. На каждом повороте, например, шерудела дворниками – якобы поворотник включала. Виктор Петрович терпел-терпел, а потом взрывался. В минуты гнева в нем просыпался бывший танкист, требовал от меня невозможных вещей – например, тормозить задней ногой. Я старательно искала в себе задние ноги. Не найдя, искренне расстраивалась.
Но успехи у меня, несомненно, были. К шестому занятию, например, я научилась крадучись ехать по правому ряду за рейсовым автобусом, терпеливо останавливаясь на остановках. Умела также пунктиром разогнаться и затормозить за пять метров до светофора – боялась проскочить на красный. Но особенно прекрасно мне удавалось замереть на подъеме. А чтобы опять тронуться в путь, оборачивалась к машинам и показывала рукой, чтобы подали назад. Иначе, мол, за себя не отвечаю.
Виктор Петрович в какой-то момент смирился с моим стилем езды и даже пытался между состояниями аффекта, в которые я его постоянно вводила, рассказывать истории из своей жизни. Про какую-то Варюшку рассказывал, мол, красавица была неимоверная, глаза раскосые, сама стройная, тонконогая. Боясь спугнуть его лирический настрой, я мчалась в неведомые дали за рейсовым автобусом номер 275. «Только бы не заезжал в депо», – молила Бога.
– Ласковая, ручная, – вздыхал Виктор Петрович.
«Ручная, – передразнила я про себя. – Ишь, сатрап какой!»
– А расстались-то чего, раз такая ручная была?
– Как это расстались? С кем?
– Ну с Варюшкой вашей. Почему не поженились?
