Виктор Петрович чуть не поперхнулся сигаретой. Долго кашлял и крутил пальцем у виска. В общем, оказалась Варюшка лошадью, с которой ему в детстве пришлось расставаться по причине переезда из деревни в город.
– Вот ведь горе горькое! – ругался Виктор Петрович. – Ни ездить, ни слушать не умеешь. Кто тебя такую замуж возьмет?
– Так ведь уже! – встопорщилась я.
– Бедный твой муж!
Расстались мы ласково. Виктор Петрович пожал мне руку, пожелал удачи.
– Это. Не поминай лихом.
– Хорошо.
– Мужа береги!
– Обязательно!
Оставшись без родного инструктора, я какое-то время ездила с коллегой Леной. Лена упиралась быть моим штурманом, мотивировала отказ наличием сына, мамы и тети-шизофренички.
– Кто о них позаботится, если не я? – била себя в обширную грудь Лена.
– Ну как хочешь, сама справлюсь, – вздохнула я.
В конце рабочего дня я застала ее возле машины.
– Поехали, что ли?
– А как же тетя-шизофреничка?
– Поехали, говорю. – Лена закинула сумку за заднее сиденье, села на переднее, пристегнулась. Поискала еще какие-нибудь ремни, чтобы дополнительно пристегнуться, не найдя, вцепилась в дверцу.
Штурманила она две недели. Все это время мы проездили в машине с запотевшими стеклами – не могли кнопку кондиционера найти. Рисовали ладошкой узоры на лобовом стекле.
– Торгази! – кричала Лена, обнаружив в опасной близости габаритные огни другой машины.
– Так тормозить или газовать? – огрызалась я.
– С тобой заикой станешь!
Однажды мы с Леной видели женщину. Всю из себя ухоженную, в дорогих туфлях, узкой юбке и декольте. Она плакала посреди проезжей части, облокотившись о капот своей машины. Мы подумали, что человека постигло страшное горе, и она выскочила, душевно расхристанная, на перекресток. Объехали ее, припарковались и вышли утешать.
Оказалось, что женщина только позавчера села за руль. А кругом ездит такое количество черствых мужиков! Так и норовят матом рассказать маршрут, по которому ей надо на своей машине проследовать.
– Девочки, а вы, когда перестраиваетесь, куда смотрите? – сквозь слезы поинтересовалась она.
Я села в машину, стала показывать, куда смотреть, когда перестраиваешься. Лена наглядно прыгала то справа, то слева. Изображала проезжающие машины. Проезжающие взаправдашние машины крутили пальцем у виска и посылали нас матом в разные места. Нам было начхать. Мы творили благое – спасали человека от нервного срыва.
Женщинам, может, и сложнее дается наука вождения. Но если мы ее постигаем – это уже навсегда. Нас никакими коврижками от руля не оттащить, потому что водить – это не просто счастье. Это состояние души. Одна моя знакомая, преподаватель русского языка и литературы, долгие годы работала дальнобойщиком. Так как в ней всего сто шестьдесят сантиметров росту и сорок пять килограммов весу, она вынуждена была водить стоя, чтоб дотягиваться до педалей, а на поворотах всем телом наваливалась на руль, иначе его было не удержать. Проездила она таким оригинальным способом двенадцать лет. И кстати, ни одного ДТП!
Это я к чему рассказываю? А к тому, что через два месяца я уже ездила достаточно сносно и даже научилась уверенно парковаться. Сначала парковалась десять минут, потом пять, а однажды настал благословенный день, когда я воткнулась за несколько секунд в махонькое пространство между двумя машинами. И все это благодаря Виктору Петровичу. Хороший у меня был инструктор, мировой! Бывший танкист.
Вообще, мы с Нелей сразу сдружились, буквально с того дня, когда она впервые появилась в нашем классе. То есть с двадцать первого сентября.
– Дети, у вас новая одноклассница. Зовут ее Неля, – представила нам высокую, кареглазую и смуглую девочку учительница и указала ей на мою парту, – садись к Наре.
Я хотела предупредить, что место занято мальчиком Артемом, но учительница махнула рукой:
– Артема пересадим на заднюю парту, ближе к окну.
Артем молча собрал свои манатки и ретировался в другой конец класса. Я обернулась – он шумно ковырялся на новом месте дислокации. Из-за откидной панели парты торчала его кучерявая макушка, щеки и уши пламенели. Артему было обидно – наша парта была лучшей в классе – она умела скрипеть на все лады, особенно хорошо звучала в диапазоне контроктавы, и на переменах мы забавлялись тем, что извлекали из нее всевозможные звуки, немилосердно расшатывая в четыре руки.
Пока я наблюдала за Артемом, Неля обживала новое место – аккуратно стопкой сложила букварь и две тетрадки, достала из пенала ручку. Затолкала портфель в ящичек.
– Я дочь военкома, – важно представилась она.
– А что это такое?
– Ну. Мой папа военный.
– С пистолетом? – вскинулась я.
– А то!
– А пушка у него есть?
Неля замешкалась.
– Наверное, есть, – кивнула она и добавила: – На работе.
Я хотела сказать, что у меня тоже папа не хухры-мухры, не военный с пушкой, конечно, но зато врач, зубной. С бормашиной. Но тут прозвенел звонок на урок, и в классе воцарилась тишина.
– Сегодня мы с вами начинаем изучать буквы, – возвестила учительница и принялась выводить на доске какие-то закорючки. От скрипа мела сводило скулы и чесалось в лопатках. Я поежилась и вобрала голову в плечи.
