— Ну не то чтобы запросто, — хохотнул Валька, садясь за стол. — Мне кажется, она не хотела вообще ничего давать. Пришлось надавить на морально-волевые качества, которых, правда, у нее с гулькин нос. Случай помог. Короче, тут Кирюха наш заглянул в дверь, десантник который. Какие-то бумажки он забыл подписать. Ты же знаешь, она к нему неровно дышит. Стала его конфетками угощать, но он вежливо отказался, документы подписал и свалил. Ей там точно не светит. Он своей Оле, кажется, уже предложение сделал. Не сегодня-завтра заявление в ЗАГС подадут. Нашего полку прибудет! При нем она, конечно, подставляться и свой змеиный нрав показывать не стала. Молча деньги достала и дала. Готов держать пари, она твою зарплату себе присвоить захотела, да вот ничего ей не обломилось. Фигушки! Что смотришь-то, как баран на новые ворота? Спасибо где?
— Спасибо, Валька, здорово! — обрадованно выдохнул я, пряча деньги в карман куртки. — Очень кстати, а то я одну котлету уже два дня растягиваю. Арсен-то — тю-тю, где-то в Ереване теперь обосновался, и в Москве объявится не скоро. Если вообще объявится. А на магазине теперь табличка: «Закрыто на переучет». Уже неделю как.
— Можешь считать, что голодные времена закончились, — весело сказал приятель, доставая гостинцы. — Держи, тут мясо, сало, масло, яйца, колбаса — в общем, на неделю этой провизии должно хватить. А не хватит — я еще возьму, у нас дома проблем с этим нет. Ну а совсем голодно станет — забегай в гости, накормим! Тамарин отец к тебе хорошо относится, спрашивал, как у тебя дела.
— Рад, что у тебя все сложилось, — довольно сказал я. — Ну что, присаживайся, будем ужинать!
— С удовольствием, — потер руки товарищ. — А то я тут весь в свадебных хлопотах, целый день пробегал, так ничего и не поел. То костюм в ателье примерить надо, то ботинки. Томе уже почти сшили платье, на днях должна забрать. Только она мне его показывать категорически не хочет: примета, говорит, плохая. Женщины, что с них взять! Вечно у них какие-то свои причуды. Кстати, меня распределили в Москву, на производство какое-то, в следующий понедельник уже стану полноценным советским тружеником. Тамарин отец похлопотал. «Не хочу, — говорит, — чтобы тебя загнали, куда Макар телят не гонял». В общем, свои сто двадцать рублей иметь буду. Поживем пока с Тамариными родителями, а там, глядишь, и на кооперативный взнос накопим.
Я искренне был рад за приятеля. Несмотря на то, что он собирался жениться на девушке из состоятельной семьи, он по-прежнему оставался простым, добрым и работящим парнем и не хотел сидеть на шее у ее родителей.
— А ты чего кислый-то такой?
— Да девчонка эта не идет у меня из головы, — сокрушенно сказал я. О симуляторе времени я не стал рассказывать приятелю. Однако пояснить, почему я так интересуюсь этой историей двухгодичной давности, все же нужно было. Поэтому я просто сказал ему, что не верю в виновность несчастного парня Кольки и хотел бы восстановить справедливость.
— Упертый ты, — с восхищением сказал товарищ. — Всегда хочешь справедливости. Хорошо это. Только, знаешь, я понял, что мир — вообще не особо-то справедлив. Всех не пожалеешь, всем не поможешь. Жизнь — несправедливая штука.
— А ты узнал еще что-нибудь? — спросил я приятеля.
— Да, в общем-то, ничего, — мрачно ответил он. — Порадовать тебя нечем. Уверен, что Колька этот тут ни при чем. Просто оказался не в то время и не в том месте. Попал, как кур в ощип. Свидетели видели, как он в тот вечер бегали по лагерю и кричали: «Убью!». А потом он и сам признательные показания дал.
Я тяжело вздохнул и повалился на кровать, повернувшись лицом к стене. Значит, сон, который снился мне накануне, был абсолютной правдой. Подросток, находящийся под какими-то седативными препаратами, сказал на суде под давлением то, что от него хотели услышать.
— Кстати, — вспомнил Валька, — у Гали-то нашей секретик имеется. Нехороший такой секретик. Точнее, был. Теперь-то все обо всем прознали. Так что в следующем году ее в лагере не ждут.
— Что за секретик? — равнодушно спросил я.
— Братец у нее имеется, лет семнадцати. На вид — нормальный вполне такой парень. Он вместе с Галиными родителями к ней приезжал в выходные, навестить.
— И что?
— Да то! Там, похоже, вся семейка — оторви да брось. В общем, у него временами приступы бывают — буйный очень становится. Может кинуться — ни с того, ни с сего. А к девочкам у него вообще нездоровый интерес. К девчонке какой-то из старшего отряда белокурой подошел ни с того ни с сего и лапать начал. Я повис на нем, оттащить хотел, а он — здоровый такой лосяра, даром что шкет. Хорошо, пацан со старшего отряда помог, а то, глядишь, и придушил бы меня…
— А с чего это он вдруг? — изумился я.
— Да нормальным он парнем был когда-то, а в детстве, говорят, упал во дворе и покалечился. Потом и поперла из него придурь. Родители обычно на стреме всегда, вовремя ему таблетки пихают с едой, он и успокаивается. А тут, видимо, прошляпили — с дочкой общались. В общем, вытурили их втроем из лагеря. Точнее, вежливо попросили уехать.
