Валька с Тамарой, скорее всего, еще успеют скататься по профсоюзной путевке в Сочи или в Гагры, полюбоваться на озеро Рица или поесть горячей кукурузы где-нибудь на сочинских пляжах, где летом негде яблоку упасть… А потом произойдут события, потрясшие всю страну. Производство, на котором сейчас начнет работать Валька, в начале девяностых, скорее всего, остановится. Сотрудникам перестанут платить зарплат и начнут кормить обещаниями: «Вот в следующем месяце — обязательно».
Многие этому поверят. А те, кто побойчее, сделает правильный выбор и быстро уволятся. Будет уже не получения профсоюзных путевок — люди начнут заботиться о том, чтобы хотя бы просто выжить, купить еды себе и детям. Высококвалифицированные инженеры и экономисты встанут за прилавок на рынке, начнут ремонтировать квартиры на заказ, мыть полы в подъездах, словом, станут хвататься за любую работу, чтобы обеспечить семью…
Нет, конечно, Вальке с женой помогут Тамарины родители. Они не бросят молодую семью. Но все равно — лучше пока ему не знать о том, что случится в его мире всего через три года…
— Думаешь, так оно все и было? Вику тогда укокошил этот болезный, которого они пичкают иногда конфетами с успокоительным, чтобы тот на людей не кидался? А что? Похоже… — сказал Валька, оторвав меня от размышлений о государственном перевороте, случившемся в начале девяностых.
— Да ничего я не думаю, — мрачно сказал я. — Так, просто предполагаю…
Мы с приятелем, скрестив ноги по-турецки, сидели на полу их с Тамарой комнаты и размышляли, что делать. Глянув в зеркало, я понял, что приятель был прав — до конца месяца мне лучше ходить осторожно, чтобы опять где-то не навернуться. От срочного похода в общагу Валька меня тоже отговорил: голова все еще гудела, и я слегка пошатывался. — Как можно обвинять кого-то на основании каких-то видений? Я же с лестницы упал, может, мне просто привиделась всякая чушь. Что я в милиции скажу? Хотя…
— Что хотя? — спросил Валька, с интересом глядя на меня.
— В прошлый раз… ну, тогда, когда меня машина сбила… Я еще тогда в «Склифе» лежал, потом к доктору за сумкой ездил.
— Ну? — нетерпеливо поторопил меня Валька. — Это я помню. Ближе к делу давай.
— Я даже не знаю, как сказать, — начал я.
— Скажи, как есть, — просто сказал товарищ. — Я пойму.
— В общем, — решился я наконец раскрыть кое-какие карты и сказать правду Вальке, — в прошлый раз, после того, как меня машина сбила, мне тоже снились кое-какие вещи, которые происходили когда-то наяву. Ну, например, я видел водителя, который меня тогда сбил. Он колесом попал в какое-то масляное пятно на дороге и потерял управление. Оно и неудивительно: мужик этот права-то недавно получил, еще и экзамен сдал то ли со второго, то ли с третьего раза.
— Ну пятно-то можно увидеть, — усомнился Валька в моих словах. — Если ему права выдали, значит, не слепой…
— Да его какой-то мальчишка зеркальцем ослепил, — пояснил я, вытягивая ноги на ковре поудобнее.
— Ремня бы этому мальчишке, — мрачно сказал Валька. — Попадись он мне — всыпал бы, несмотря на то, что младше…
— Не надо ему ремня, — сказал я твердо. — Он сам себя уже наказал. Мелкий он совсем, друзей у него нет. Точнее, тогда не было. Прибился сдуру к какой-то компании гопников, они его и подбивали на всякую дурь… Самим-то отвечать не хотелось, если поймают…
Я вспомнил щуплого мальчишку, который места себе не находил, понимая, что натворил, и снова преисполнился сочувствия к нему. Есть подлые люди, а есть те, которые просто оступились, и только подлец будет добивать лежачего. А хорошему человеку надо дать шанс. Поэтому я и сделал так, чтобы это позорное пятно, как когда-то злосчастное масляное пятно на дороге, приведшее к аварии, было смыто начисто из биографии мальчишки.
— В общем, — сказал я, — я ему дал шанс все исправить… Пусть живет спокойно.
— Как это? — изумился товарищ.
— Ну, не стал я в милиции про него ничего рассказывать, — на ходу придумал я, ругая себя за то, что чуть не проболтался. На самом деле я, конечно же, отмотал время назад на своем симуляторе.
— А как этот болезный из твоего видения выглядел? — деловито спросил вдруг Валька. — Вспомни, а! Опиши.
Я задумался. Пришлось изрядно напрячь память, чтобы хоть что-то вспомнить. Спустя пару часов воспоминания о недавних видениях были уже не такими отчетливыми. Я едва помнил, во что был одет, когда оказался в квартире родителей Гали, не мог вспомнить, как именно выглядел ее буйный братец. Снова и снова я пытался собрать из разрозненных кусочков цельную картину, но никак не получалось. Очень тяжело было формулировать мысли. Голова все еще болела.
Мне вдруг стало жаль нашу Галю.Теперь, кажется, я понял, почему у нее был такой отвратительный характер. Она была просто глубоко несчастна. Когда-то в отроческие годы она по чистой случайности недоглядела за своим маленьким братом, не оттащила его вовремя с горки, и его сбила ватага дерущихся мальчишек, которая скатилась следом с огромной скоростью.
