Из оружия я взял один нож, мне он и привычнее и проще с ним, от пистолета попробуй отбрехаться. Проверив себя, как сидит одежда, я взял полпачки денег, что при себе имели блатные, убрал в карман, в соседний с документами. После чего проверив маскировку лёжки, покинул её и направился к опушке, забирая влево, там тропинка из леса выбегала и шла к селу. Вот по ней я и дошёл до села, а потом и до станции. Сельские на меня внимания практически не обращали, так, изредка косились на молодого паренька что, белозубо улыбаясь, радуясь жизни, шёл по улице. Пару раз девчата чуть моложе меня оборачивались, а так ничего, нормально дошёл. Практически сельчане, привыкшие к беженцам и множеству новых лиц, на меня внимания не обратили, и это хорошо. А вот и базарчик, народу тут было не так и много, так и торговцев не великое множество, и двух десятков нет. А торговали тут всем что было, начиная от продуктов и живности, заканчивая разным домашним барахлом. Даже велосипед был выставлен на продажу. Видимо кто-то из беженцев продал, а новый хозяин перепродавал. На вид тот неказист был, обшарпанный, но смазанный где нужно. Да и резина не сильно лысая. Мне он не нужен, так поглядывал вокруг и прикидывал.
— Почём пирожки, мать? — весело спросил я у одной из торговок, что сидела на одном обшарпанном ящике и торговала с другого продукцией собственного приготовления. Даже молоко было. Коровье наверное, ну или козье.
— Один пирожок пять рублёв, — категорически сказала та. — Стакан молока столько же.
— Ох и нравитесь вы мне своей деловой жилкой. Мне шесть пирожков и стакан молока. С чем пирожки то?
— Три с мясом осталось, девять с картошкой и луком, два с яйцами и зелёным луком. Расторговалась я уже. Хорошо пирожки берут. Сало возьмёшь, хлеб утренний есть?
— Я много что возьму, мать. Ты мне вот сюда на скатерку положи по два пирожка каждого вида, и стакан молока, хорошо?
— А чего ж тут сложного? — пожала та плечами.
На белую холстину она положила то, что я просил, и из бидона налила свежего и вкусного как я, потом узнал, молока. Когда она наливала молоко в гранённый стакан, я удивлённо поднял брови, не знал что в это время их уже выпускали. Когда продуктовый натюрморт был сложен, я достал из кармана копир, он напоминал сложенную в щепоть кисть руки серебристого цвета и, включив, поводил им над пирожками и молоком, снимая копию. Всё, дело сделано, теперь можно и нормально пообедать. Время, правда, к двум подходит, полдник практически уже, но есть очень хотелось.
— Чего это ты сделал? — удивилась торговка, пересчитывая плату за пирожки и молоко.
Устроившись рядом, там был чурбак и ещё один ящик, как стул со столом в точке общепита, я сделал глоток, пробуя молоко на вкус, и усмехнувшись, вытирая тыльной стороной ладони, молочные усы на верхней губе, ответил:
— Эта одна из тайн древних народов… — сказал я и откусил пирожок с мясом, пережёвывая, заодно выдерживая паузу.
— И что? — заинтересовалась та, соседние торговцы тоже с любопытством прислушивались.
— Вкусные у вас пирожки… Так вот, в древние времена, когда неандертальцы ещё забивали дубинками мамонтов, они научились добывать огонь не только трением, но и с помощью кремня, высекая искры. Это было новое слово в науке и технике. До этого считали, что самое лучшее достижение это не водить женщин за руку за собой, а просто таскать их за волосы. Кстати, тогда же был применён новаторский метод таскания за собой женщин. Поначалу их таскали за ноги, но за волосы оказалось удобнее и лучше.
— Почему? — спросила та же торговка.
— Мужикам не понравилось, песком не забивается.
Несколько секунд вокруг царило молчание, все переваривали, что я сказал. Первая захихикала дама явно из беженок, что с малышом лет трёх, думаю, внуком, выбирала тому новые брюки. Она покраснела лицом, по щекам текли слёзы и, содрогаясь всем телом в приступе сдерживаемого смеха, молча стояла, пока её не пробило на хи-хи. Потом и до остальных дошло и пол рынка грохнуло от смеха. Мне это тоже пошло на пользу, когда вокруг начали под успокаиваться я уже доел пирожки и выпил всё молоко, вернув стакан хозяйке. Так его ополоснула водой из другого бидона, поменьше.
— Так а камнем тем странным зачем водил, так и не объяснил? — все же решила докопаться до сути торговка.
— Камнем, — нахмурился я, делая вид что припоминаю. — А-а-а, камнем. Да поверье у неандертальцев было, кремнем проводить над пиршественным столом, чтобы злых духов отгонять. Суеверия понятно, но если мне такой камень попался, то почему нет?
— А разве он не чёрного цвета бывает? — удивился старичок с кудрявой бородой, он сидел через две торговки от моей.
— Да какая разница? Они разные бывают. А так да, чёрные в основном… Хм, мать, давай повторим. Мне остаток пирожков заверни с собой.
— Может, ещё что возьмёшь, в пути на поезде всё быстро уйдет? Половина варёной курочки есть, внучка только что принесла, одну половинку уже продала. Лук есть, яблоки мочёные, чеснок, сало, вот ещё хлеб. Свежий.
— Показывай, — махнул я рукой.
