Как заснул сам не заметил, вот только строю планы на будущее, ощущая натуральный душевный подъем, и уже утро, петухи за окном орут и едва слышно шумит бабушка на кухне. Хм, и Лидии нет, видимо, отправлена за утятами следить. Перевернувшись на другой бок, я спустил ноги и спрыгнул с кровати на пол. Кровать была на уровне моей груди, поэтому действительно приходилось спрыгивать. На самом деле это была не кровать, а сундук, сверху лежала перина, подушка и одеяло. Вот у Лидии была как раз настоящая детская кроватка, но та уж вырастала из неё, так что вскоре эту кроватку займёт Лиза, через год где-то.
Поправив длинную рубаху до колен, в которой спал, это такая детская пижама, я прошлёпал босыми ногами мимо кухни, поздоровавшись с бабушкой, та только шевелюру взлохматила, и спросила, как я себя чувствую.
— Хорошо. Можно мне с мальчишками побегать?
У Ворха было несколько приятелей одного с ним года, в той своей жизни я от них отдалился, после болезни, да ещё в ученики зурга пошёл, а тут легенда неплохая, можно ею пользоваться. Вот только с мальцами играть мне естественно никак не хотелось.
— Вот ещё, — возмутилась бабушка. — Только на ноги встал, как снова на улицу быстрее. Пока во дворе погуляешь, за птицей присмотришь.
— Угу, — вздохнул я и заспешил наружу.
Мать обнаружилась на заднем дворе, где был небольшой участок, та чистила овощи к обеду, а Лидия на улице пасла утят, общаясь с соседскими девчонками. Сходив в туалет и сделав свои дела, я дошёл до бадейки сделанной для полива, вымыл руки и сам умылся. Вытерся рукавом, ничего похожего на полотенце рядом не было.
— Ты смотри, как удары током действуют, — сказала с улыбкой мама, не переставая чистить клубни похожие на картофель. — Сам встал, сам умылся и даже руки помыл. Никогда такого не видела.
— Будем жить по-новому.
Оставив мать сидеть с открытым ртом, мысленно ругая себя, на автомате ответил, вернулся в дом, где получил свежую сдобную булку и полный стакан молока. До обеда часа три, хватит червяка заморить. Булку я не доел, а вот молоко всё выпил. Пить хотелось.
После этого до самого обеда я был во дворе, честно не покидая территорию нашего приусадебного участка. Да и одежду мне не выдали, а сам я её не нашёл, так что бродил своей длинной рубахе, да ещё босиком. Я забирался на ограду и перелезал её, бегал, прыгал и веселился, мама поначалу с тревогой поглядывала, но потом успокоилась. На самом деле я просто проверял себя, физическую форму и, понимая, что она не достаточная, под видом обычных мальчишеских попрыгушек, тренировался. Потаскал поленья в дом, сложив приличную кучку, к летней кухне дров натаскал и вот, так занимался.
Первые два дня меня действительно не выпускали, потом наша сельская лекарка осмотрела меня и разрешила гулять без ограничений, повязку только перед уходом сменила, смазав ожоги какой-то вонючей мазью. На Вишневского похожа по запаху. С бывшими приятелями я избегал общаться, однако те настырные, пришлось сделать так, чтобы те обиделись на меня. Победа в бою на кулачках осталась за мной, так что всё, враги на всю жизнь, что мне и нужно было, вот теперь можно гулять без лишних глаз. Отец в прошлом году мне подарил небольшой нож, повесив его на пояс, я так и ходил. Первые четыре дня, заново изучал село. Всё же столько лет прошло, однако заново освоился в нём быстро, даже успел поговорить со стариком Крафом, сделал предварительный заброс насчёт ученичества, пусть подумает. В прошлый раз удалось быстро его уговорить, а тут он мне проворящих вопросов не задавал, но остался сидеть с задумчивым видом.
Помня о скорой непогоде, я стал ходить к речке и, таская оттуда вязанки лозы, заготавливал материал для плетения корзин. Конечно, я пока слаб нормальные плести, но большие вполне, там силы прикладывать нужно меньше чем в плетении небольших корзин. Вязанки я таскал долго, до самой непогоды, когда тучи начали наползать на небо, всё убирал на чердак избы. Отец ворчал на это, не понимая для чего мне нужно столько ветвей. А для меня и работа на будущее и тренировка. Если в первый день я падал от усталости, то… и потом падал. Тренироваться надо.
