– Назови мне имя того, кто виновен в исчезновении Оллара Южного и Керволда Восточного!
–
Лишь эти слова сорвались с губ Фрэнка, как раздался неестественно высокий, почти на грани человеческого слуха, звон. Я почувствовал, как что-то бестелесное на запредельной скорости пронеслось возле меня, и в тот же момент тело воина обмякло, пальцы его правой руки разжались, и на ковер упали два предмета: расщепленные осколки деревянной оправы и овальный кусок стекла, через всю поверхность которого шла широкая извилистая трещина.
В Янтарном Покое – ни души. Хорошо, тихо. Спокойно. Можно посидеть, подумать, хоть на какое-то время отрешиться от повседневных забот. А если и заглянет кто, так что же? Сидит Ард-Ри Коранн Мак-Сильвест за резным столом, задумчиво лезвие кинжала полирует, из кубка мед прихлебывает. А что хмурится отчего-то – так это не странно, тяжела ты, доля властелина Предела, а венец верховного правителя прежде всего – символ забот неустанных.
– Господин!
О, Четыре! Неужели опять?!
Входит Гуайре Менд, управитель Ард-Ри. Побратим, испытанный в радости и горе друг. Учтиво кланяется. Я недовольно машу рукой. Наедине можно забыть о том, кто они сейчас. Оставим, старый друг, поклоны да цветистые речи другим. Киваю на лавку напротив себя, от души плещу в драгоценную чашу золотистого меда.
– Садись, садись, Гуайре. Мы с тобой, кажется, уже тысячу лет не сидели просто так, друг напротив друга, как бывало когда-то. Помнишь?
Гуайре улыбается, кивает. Принимает чашу, как всегда чуть заикаясь – память о давнишнем ударе копья, отсюда и прозвище Менд – Заика – произносит традиционное восхваление Четырем. Отпивает.
– Как семья?
– Слава Всеблагим! Сыновья растут вверх, жена – вширь. В общем, всё как обычно. А как ты, Коранн? Как Этайн?
На моих губах, против воли, появляется улыбка:
– Всё хорошеет. Да тебе, поди, это лучше меня известно. Сдается мне, что ты за последнее время видел ее куда чаще…
Совсем недавно вернулся я в Ардкерр. Лишь десять дней после провозглашения новым Ард-Ри и свадьбы провел дома, с милой женой, наслаждаясь любовью и покоем. А потом навалились дела, закрутили снежным бураном. Много их накопилось за то время, пока болел покойный Меновиг, вот и пришлось его преемнику метаться раненым оленем по всему Пределу, несмотря на глубокий снег и жгучий мороз. Кое-кто из стариков даже ворчал: не подобает, дескать, верховному правителю Предела по стране ездить, к союзникам да данникам, споры и раздоры разрешать. Дома нужно сидеть, пировать, охотиться, песни слушать, любовью наслаждаться. А кому нужно – сами пусть едут, да дары везут, как встарь водилось. Только я таких отродясь не слушал. Долго на одном месте сидеть не любил, долгих праздностей не любил, а больше всего не любил – ждать. Впрочем, вслух я неизменно повторял одну и ту же фразу: «Венец верховного правителя – не знак привилегий, но знак долга. И до тех пор, пока в любом, самом отдаленном конце Предела требуется присутствие Ард-Ри, место его там, и только там». Вот и получилось, что лишь через сорок с лишним ночей вернулся я в Ардкерр, которую давно уже считал домом. А дома опять: дела, заботы…
Впрочем, Гуайре, на попечение которого я оставлял и Ардкерр, и жену, не хуже меня знает. Знает, а потому – молчит. Ждет.
– А я… Как-то не по себе мне, друг. Помнишь, рассказывал я тебе про сон, что увидел в ту ночь, на брачном ложе. Еще трижды он ко мне с тех пор приходил.
– М-да… С Лауриком Мудрым бы тебе посоветоваться, Луатлав…
– Сам о том думал, и не раз. Да нет сейчас в Пределе нашего Мудрого. Как раз перед моим отъездом приходил он ко мне, предупреждал: большие дела зовут, торопят. По возвращении обещал в гости быть.
Мы ненадолго замолкаем, доливаем жидкого золота в золото узорное. Также молча выпиваем, и я всё-таки не выдерживаю:
– Еще одно меня тревожит, Гуайре. Пора, давно пора Этайн понести. Знаю, что вряд ли суждено мне радоваться сыновьям, обучать их владеть копьем, мечом и колесницей, скакать с ними рядом во весь опор, ободрять в дни поражений и восхищаться в дни побед… Горько от мыслей таких, ох, как горько! Но это – знаешь ты не хуже меня, – рок Ард-Ри. И всё же, всё же взгляни на меня, Гуайре. Меня ведь тоже не должно быть. Но вот он я, а значит, есть еще надежда…
– На все воля Четырех. Не беспокойся, всё свершится в свой срок. Тебя, Сильвест, потомок Сильвеста, Всеблагие любят. Как и его любили. Вспомни слова Лаурика: «Сольются два рукава одной великой реки и переплетутся две ветви великого древа. И союз этот породит то, что воссияет ярче звезд!»
– Да, должно быть…
Помолчали опять.
– Это всё, Коранн?
Вместо ответа я вновь берусь за отложенный было кинжал. Резко – слишком резко, и слепому видно! – провожу ветошью по и без того идеальному лезвию раз, второй. Порезался.
– Ты так и не поговорил с ней? – Ответом Гуайре – мой тяжкий вдох.
– Луатлав, Луатлав… Ард-Ри Предела, бесстрашный Воитель Скорая Рука…
