Впрочем, есть еще одно объяснение. Коранн Мак-Сильвест по прозвищу Луатлав, Ард-Ри Предела Мудрости, утратил разум и лжет. Лжет во всём намеренно или принимая ложь за правду. А Мудрый Лаурик по прозвищу Искусный, Уста Четырех в Пределе, никак не может опровергнуть эту ложь.
Потому что его призвали к себе Всеблагие.
Мудрый мертв, а тот, кто должен прийти ему на смену еще никак не проявил себя.
И выяснить это можно лишь одним способом.
Я решительно откинул в сторону одеяло, и Майра тут же проснулась.
– Ты сегодня поднялся слишком рано, господин мой, – промурлыкала она, сладко потягиваясь и кивая на окно, затянутое бычьим пузырем. – Только-только стало светать. Не лучше ли тебе вернуться на ложе и…
– Нет, женщина, не сейчас! – в притворном ужасе отшатнулся я. – Мне нужны хотя бы те крохи сил, которые ты мне оставила. Так что быстро одевайся, позаботься о еде и найди Фрэнка. Да, еще вели без промедления сообщить, когда проснется господин мой отец. Мне срочно нужно с ним переговорить.
В чуть раскосых кошачьих глазах красавицы промелькнула тревога:
– Что-то случилось, господин мой Трен?
– Случилось, – медленно кивнул я. – Что-то несомненно случилось. И мне очень хочется знать – что?…
День клонился к закату. Быстрый, кристально чистый ручей манил, успокаивал тихим журчанием. Волк подбежал, склонил тяжелую голову, осторожно мазнул по воде алым языком, раз, другой.
Я терпеливо ждал своей очереди, давая четвероногому другу вволю напиться. Это уже давно вошло у нас в привычку: пока один делает что-то, второй охраняет его. Вот и сейчас я неторопливо обшаривал глазами округу. Похоже, мы здесь одни… Хотя, если верить преданиям, воинов леса не заметишь до тех пор, пока сами они того не пожелают. Эти – пожелали.
Нельзя сказать, что я не ждал этого. Ждал. На протяжении последних трех дней – делая очередной шаг при свете дня, смежая веки темной ночью и просыпаясь холодным туманным утром – ждал. А еще постоянно молил в душе Четырех: «Дайте мне шанс! Лишь один шанс! Остановите копье, нацелившееся мне между лопаток, удержите в праще камень, готовый отправиться в полет! Если рассудили Вы, что путь мой закончится здесь, то пусть прервет его оружие, направленное в грудь в честном бою!»
Несмотря на то что караулил я, именно Волк среагировал первым: поднял голову с тихим угрожающим рычанием. И одновременно с ним, словно тени сумрачного леса, выскользнули они. С трех сторон.
«Благодарю Вас, Всеблагие! Не оставьте же меня и сейчас!»
Я крутнулся на месте, одновременно срывая с плеча плед и выхватывая меч. Они же уже давно держали свое оружие наготове.
Глаза в глаза. Напряженно. Оценивая.
Все трое выше и старше меня. Волосы заплетены в косы, а на макушке собраны в длинный, ниспадающий на спину хвост – отличительный знак и гордость лесного братства. Лица расписаны голубой краской, получаемой из листьев вайды, на обнаженных руках поблескивают тяжелые золотые браслеты, золотые же торквесы обнимают мускулистые шеи.
– Назови себя! – Спокойно. Только спокойно.
– У меня нет имени.
– Назови свой род.
– У меня нет рода.
– Откуда ты пришел?
– Мартовский ветер дул мне в спину.
– Зачем ты пришел сюда?
– Мои руки запятнаны кровью. – Спрашивающий усмехается:
– Значит, изгнанник. Ищешь смерти?
– Нет. Я ее дарю.
Ухмылка становится откровенно издевательской:
– Ого! А знаешь ли ты, с кем разговариваешь?
– Догадываюсь.
– Очень хорошо. Тогда ты должен знать и то, что находишься на земле, не подвластной никому, кроме Увенчанного Рогами, Властелина Лесов. Негоже приходить в чужой дом незваным, да еще и без даров.
– Каких же даров потребует от меня твой господин? – В разговор вступает второй:
– У тебя неплохой меч. Оставь его, и, может быть, мы забудем о том, что видели тебя.
Третий скалит зубы, поигрывая тяжелой секирой – такие больше в ходу у северян проклятого Мак-Аррайда, да и сам здоровяк, похоже, увидел свет на склонах северных гор:
– А может быть, и нет. – Я возвращаю ухмылку:
– Этот меч я получил из столь славных рук, что передам его лишь достойному, – делаю паузу, – а таковых тут не вижу.
Владелец секиры делает шаг вперед, но говоривший первым – явно старший из троицы – поднимает руку и приглашающе кивает на меня второму. Жаль. С этой тяжелой штуковиной северянин явно уступал бы мне в проворстве. А впрочем…
– Сидеть, Волк! Я сам.
Заворчав, мой друг неохотно подчиняется. Правда, я знаю – в случае чего он бросится без предупреждения.
– Волк! – громко хохочет владелец секиры. – О Всеблагие! Волк и Волчонок! Слышишь, Кормак?
