Он в ответ только молча жевал, раздумывая о чем-то и глядя в окно на прохожих. Вилка и нож в его руках были инструментом привычным, я же (дочь офицера!) совсем не настолько уверенно ими теперь оперировала.
Разговор как-то не клеился. Стало тоскливо, и снова мучительно захотелось сбежать. Вдруг поймала на себе его пристальный взгляд. Кот тоже рассматривал меня очень внимательно, совершенно того не стесняясь.
Я отодвинула опустевшую тарелку, потянувшись к остывшему кофе. Такой и люблю, еще и с мороженным и с вишневой подложкой, м-м-м-м-м.
— Знаешь, — Марк откинулся на спинку кресла не сводя с меня глаз, — а ведь ты тоже пряталась. Совершенно другая, серьезно.
Ну да, через дырочку видеокамеры он видел меня на работе другую: взмыленную, невыспавшуюся, уставшую. А теперь — все тоже, только еще и заплаканная. Есть разница, несомненно.
— Ты не ответил.
Он тяжко вздохнул. Мы когда-то всерьез обещали друг другу не врать. “Если не можешь ответить мне честно, — так и скажи: — не могу. ” И я до сих пор слово держала. С ним это было нетрудно, как-то само по себе получалось. Да уж… до тех пор, пока я его не увидела.
— Видишь ли… Я не страдаю от недостатка женского внимания.
О да. Я и не сомневалась ни разу, конечно. Это еще мягко сказано.
— А вот общения с доброй, умной, тонкой, ироничной девушкой мне всегда не хватало. Как воздуха.
Это он обо мне что ли? Надо запомнить. И что характерно: — в его этих словах не было ни капли кокетства. Даже намека на самый легонький флирт не ощущалось. Он просто снова не лгал, привычно говорил мне, как думал.
— А если эта девушка такая добрая, умная, тонкая и ироничная, то откуда сомнения в ее адекватности?
Он рассмеялся, заставив меня сжать рефлекторно колени и гулко сглотнуть.
— Я в себе сомневался, пожалуй. Ты насытилась, голодающая? Хочу просто гулять, смотреть на нормальных людей и дышать хочу Питером. Побежали скорее.
Мой идеал медленно, но очень верно, опять становился Котом. Он возвращался, надежный и чуткий мой друг, прорываясь сквозь оболочку этого недосягаемого и невозможного принца. А кстати…
— Да, я тебе что-то должна? Ну… за завтрак?
Ого. Грозовой этот взгляд мог меня и обжечь ненароком.
Моя жеж ты радость. И тут не подвел: персональный мой квест на почетное звание “лучший мужчина первого уровня” пройден в рекордные сроки и без материальных потерь.
— Люсь, давай договоримся с тобой априори: я сексист, деспот и редкая сволочь. Тиран и диктатор еще, между прочим. И чтобы подобную ересь от доброй, умной, чуткой и ироничной девушки рядом я больше не слышал. Все, идем.
— А почему тогда “Кот”?
Он улыбнулся опять лучезарно и очень лукаво. Расстегнул молнию на толстовке, выудив из нагрудного кармана очевидный ответ на мой сложный вопрос.
Достал небольшое портмоне, что-то там поискал и вытащил ламинированную карточку водительских прав, мне ее протянув.
Заторможено взяв, прочитала там надпись: “М.К. Кот”.
Потрясающе, Кот и И.О. Король. Прямо сборник смешных анекдотов. Он встал, снова нагло смеясь, забрал свои доказательства, и галантно отодвигая мой стул, протянул мою сумочку, снова жадно зачем-то вглядываясь в мое лицо. Небольшая заминка у столика, я слегка неуклюже шарахнулась, пойманная решительно под локоток, и мы вышли. Странный завтрак закончился.
Этот день очень быстро стал лучшим во всей моей жизни.
Мы гуляли, болтали, смеялись и ели мороженое. Ближе к обеду стало жарко и этот невыносимый котяра нанес еще один страшный и меткий удар по моему женскому самообладанию: он разделся. Тонкая серая футболка с короткими рукавами меня просто добила. Все эти… кубики, трицепсы, бицепсы, что там еще причиталось — у Марка в наличии был весь вип-комплект.
Высокий, загорелый, мускулистый красавец-мужчина с мышью серой гуляет по городу. Он меня взял для контраста, наверное. А мне хоть глаза закрывай, и иди — спотыкайся, врезайся в прохожих. Как бы развидеть прекрасное горе мое.
За этот день я узнала о нем очень многое. Пытаясь наверстать за год упущенное, неутомимо и жадно расспрашивала обо всем, что в голову приходило. В ответ он смеялся, конечно, но подробно на все мои глупости отвечал.
И о том, что родился он в Питере на Фурштатской, в самом конце жаркого лета, а отец просто засыпал мамину палату роскошными розами, и написал вдоль всего тротуара под окнами: “Спасибо, родная, за сына!”
О своем трудном детстве. Как рано умер отец, как им было мучительно-трудно и больно. Мы даже съездили к школе его, посмотрели снаружи на старое красно-кирпичное здание. О друзьях, многочисленных увлечениях, (лучше бы я и не спрашивала, ощутила себя сразу серой посредственностью) он рассказывал много и весело.
Если же Марк не хотел отвечать — пожимал просто плечами. А я и не настаивала — зачем? Кстати выяснилось, что в Питере он действительно пролетом и уже даже на целых два дня. На вопрос мой: — “Куда?”, сказал коротко: —“Служба”.
