Но мне сейчас было вообще все равно. А если вдруг я уже завтра умру и в моей жизни так и не случится подобных чудес? Зачем тогда жить?
Очень плохо меня воспитали родители.
С детства твердили они о любви, о доверии, верности. Вот и мечтаю теперь я о принцах на белом коне. Или котах на прокатных машинах. Нет, дорогой мой, никуда я теперь тебя не отпущу. Зубами буду держать, ногами, руками. Но счастливой сегодня побуду. Хоть коротеньких десять минут.
— А я, знаешь, маньячка, — поймала его недоверчивый взгляд, с духом собралась и продолжила: — Марк. Понимаешь… я сейчас сделаю страшную глупость и все такое. Мужчине, которого видела сегодня в первый раз, признаюсь, что, похоже, влюбилась. И поделать с собой ничего не могу. Между прочим, в любовных романах на этом месте герои обычно сбегают.
Он очень внимательно выслушал, даже не улыбнувшись. Несколько секунд помолчал, потом горячими пальцами свободной руки приподнял мой подбородок, вглядываясь в мое растерянное лицо, и сделал тот самый шаг.
Мы стояли вплотную, разделенные лишь сантиметрами. Я слышала стук его сердца, чувствовала его запах, от которого кружилась голова, и ноги совсем меня не держали…
— Ну и пусть он бежит, этот глупый герой из любовных романов. Если так малодушен. Нам-то что, Люсь? Мы не такие. Я, кстати, тоже маньяк.
Хотела ответить ему что-то умное или смешное, или полную и немыслимую ерунду, но уже не успела. Легкое прикосновение губ, на меня повлиявшее как внезапный и сокрушительный шквал. Он стремительно поднимал из глубин моих что-то давно забытое и категорически запрещенное. Я пошатнулась, колени мои подгибались, спина стала ватной, все тело теряло опору.
Он медлил еще несколько долгих секунд, словно что-то важное для себя решая окончательно и бесповоротно. Одно гибкое движение и у меня на спине оказались сразу обе мужские руки, обжигая, поддерживая, обещая.
Столкновение губ. Жадно, голодно, глубоко.
Мы целовались как ненормальные, как подростки в подъезде. Мы торопливыми прикосновениями взбивали сладкую пену безудержной страсти.
Он прижимал меня к себе так, как будто боялся, что я снова сбегу. И мне не было больно, хотя на моих тощих ребрах от ушибов следы уже наливались зловещей синевой.
Я цеплялась за его тонкую футболку, с восторгом осознавая, что этот великолепный мужчина вернулся за мной. Додумалась, наконец-то. И года ведь не прошло.
Здесь и сейчас, в этом маленьком доме, были только мы двое: взбудораженные, возбужденные и влюбленные.
Мы изучали друг друга, как пуще жизни жаждущие открытия новых земель неистовые пионеры.
Я даже бы и не заметила как он подхватил меня на руки, но пришлось разорвать поцелуй.
— В ванную, продрогшая Лю. Срочно. Ты кашляешь и сипишь как белуга.
Как белуги сипят я понятия не имела. И ляпнула, не подумав:
— Грязных девушек не уважаете, сэр Кот? Я не слышала сип белуги, но мыться сил нет совершенно. Прости. Можно только из ведра окатить меня и прополоскать, словно тряпочку.
Положив ему на плечо свою буйную голову, я закрыла глаза. У меня уже есть у меня в сундучке лучший в жизни моей поцелуй. Буду потом вынимать эти воспоминания и наслаждаться, как главным сокровищем этой Вселенной.
— Хочу основательно нежно и долго любить одну совершенно отчаянную девушку. Но вначале я все же тебя вымою и осмотрю. В нас крепко вбивали кое-какие навыки оказания первой помощи. Ухо к носу пришить не смогу, но немножечко подлатаю. Согласна?
Возражать не хотелось. После случившегося здесь, я вдруг разом расслабилась, словно мы с ним действительно преступили через незримую черту. Дверь за спиною закрылась, отступать больше некуда, мы с Котом теперь по одну сторону баррикад.
Спешить больше некуда.
Похоже, мне по вкусу очень пришлась древняя традиция трепетных дев падать в обмороки. Эта мысль была самой первой. Из тех, что тихонечко раздвигает плотную темную завесу, закрывающую сознание.
Вторая мысль была куда более трезвой и приземленной: “А где это я?”
Воды вокруг больше не было точно. И мокрой одежды и… этот, монстр с шершавым языком, я надеюсь, мне тоже привиделся?
Осторожно открыла глаза. Салон автомобиля, я завернута в толстый пушистый плед, вокруг идет дождь, а на сидении рядом спит он… самый лучший во всем этом мире мужчина.
Интересно, когда я проснусь, наконец, он исчезнет? Очнусь тихо в морге или реанимации вся в капельницах и одна. Телефон, кстати там где-то в луже остался, никто ничего не узнает о том, что случилось.
Само собой всхлипнулось громко. Кот открыл вдруг глаза, вцепившись в меня быстрым взглядом, громко выдохнул нечто нечленораздельное, вроде: “Лю, ну как так-то!” и сграбастал в охапку меня всю, целиком, к себе крепко прижав.
От этого порыва мой ушибленный организм заорал острой болью, я взвыла, а Марк буквально отпрыгнул, смешно так глаза округлив.
— Грязные яги! Лю, как тебе удалось так быстро найти приключения и даже отпетых разбойников?
