— Если я ничего не найду, то об этом никто не узнает, даю тебе слово. Пусть это будет нашим маленьким женским секретом.
Пришлось скрипя сердце кивнуть. Все равно выбора не было.
— Ему не рассказывай. Да! И не выдумывай глупостей, я тебя умоляю. Идет?
Кривенько улыбнулась в ответ, разворачиваясь к выходу.
— Погоди… Кошка, от меня к тебе личная просьба.
Просьба? У этой вот самоуверенной женщины? Пыль везде вытереть или, может, посуду помыть к их прибытию?
— Береги его. Этот мальчишка… он нам очень дорог обоим. Марк несколько лет назад спас нашу дочь, при этом едва сам не погиб. Нет, у нее все отлично, но с тех пор у него начались неприятности. Он действительно нам как сын. Потому-то мы с вами и возимся.
Вот интересно, если с неба вдруг спустится Серафим семикрылый и окажется, что мой муж ему тоже лучший друг и практически сын, я еще удивлюсь? Видимо, нет уже.
Молча кивнула, присела в комическим книксене, растопырив штанишки по швам и вышла из кухни в гостиную, не оглядываясь.
Молчание — золото. Я это себе говорю уже полчаса, старательно очень не глядя на мужскую фигуру, сидящую за столом .
Марк точит ножи. Великолепное дело для настоящего мужчины, тут сказать даже нечего. Разве что поворчать, как это обычно делает моя мама, в кровь обрезая все пальцы о смертоносные лезвия кухонной утвари. Мужчины думают, что кухонный нож просто обязан был острым. Женщины предпочитают целые пальцы.
Я молчу, но не из вредности даже. Почти. Мне нужно спокойно подумать и приготовить нам завтрак уже, наконец. Нормальный, полноценный завтрак для нормальной супружеской пары.
Холодильник в “Норе” достоин целой поэмы, преисполненной восхищения. Это огромное двухстворчатое сооружение заполнено свежайшими продуктами так, будто владельцы квартиры ежедневно тут кормят как минимум роту друзей. Хотя… может быть, так оно и бывает.
Аккуратно и быстро взбиваю омлет на сметане, обжариваю помидоры в маленьком и очень удобном сотейнике, выкладываю их в отдельную мисочку. Отдельно подрумяниваю шампиньоны с беконом. На большую глубокую сковороду, слегка протертую крохотным кусочком бекона для гладкости, заливаю крепко взбитый омлет, и уже в состоянии его практически полуготовности выкладываю на его половину все полученные ингредиенты. Немного перчу, выбирая из внушительного ряда стеклянных баночек со специями именно розовый, мой любимый. Складываю получившийся блин пополам, и спустя всего пару минут переворачиваю слепленный хитро карман, прикрывая всю эту конструкцию толстой стеклянной крышкой, гашу под сковородкой огонь.
Жирно, сытно, белково, как и требуется хищному мужику. По тонкому запаху нахожу кофе, по внешнему виду — гейзерную кофеварку, загружаю всю эту конструкцию и ставлю ее на плиту. Тут есть понтовая кофемашина, но Илона не ищет простых и надежных путей.
Быстро режу салатик из затаившихся в специальной корзине огурчиков. Кольца сладкого перца слоями, немножечко посолить и лук красный нарезать настолько тончайшими полукольцами, что даже не будут хрустеть на зубах. Осталось заправить оливковым маслом, все отчетливее ощущая на руках своих взгляд, совершенно голодный.
Горячие бутерброды с сыром и зеленью, красиво разложенные на тарелке, нарезочка пары колбасок, ну… кажется все. Стол накрыт, на тарелку выкладываю свой роскошный омлет, придвигаю поближе. Вилка, нож, кофе в высокую кружку, никак не кофейную, миллилитров на триста.
— Сливки? — и вот теперь я уже смело на него поднимаю глаза.
Марк смотрит на меня совершенно осоловело, молча кивает и потом усмехается. Как-то так горько, что у меня сразу же портится все настроение.
Ну и зачем я старалась, если ему совершенно не нравится?
— Ты меня поражаешь, — в ответ он вздохнул и не очень решительно все же отрезал кусочек.
— Рада стараться, — есть уже не хотелось, накатились усталость и безразличие.
Кот медленно все прожевал и прищурился.
— А почему ты никогда не готовила? — странный вопрос.
— “Никогда”, это всего только год? — уточнила ехидно.
— Все время нашего с тобой знакомства. Почти целую вечность.
Да. Тут он прав, у меня тоже было схожее ощущение. Целая вечность.
— Некому было и незачем.
Он в ответ промолчал, видимо переваривая мной сказанное. Или рот просто был занят.
Мы молча закончили завтрак. Я так же молча помыла посуду, остановив его джентльменский порыв мне помочь.
Он остался на кухне и замер, о чем-то раздумывая. Просто безмолвно сидел и смотрел на меня. Но когда я закончила, сняла с себя фартук, и направилась к выходу, Кот окликнул меня.
— Люсь. Я тут понял, что совсем ничего не умею.
Остановилась оглядываясь. Вид у него был растерянный, трогательный такой. Как у потерянного котенка.
— Например? — лаконичная я.
— Не могу, когда ты обижена на меня, когда вот так молчишь и становишься совершенно чужой. Вижу и чувствую, что тебе больно. И не знаю, что делать.
На одном вдохе все произнес, как будто под воду ныряя.
Я подошла к нему ближе. Какой же он мой.
— А как бы поступил сейчас Кот, тот, которого я так плохо знала?
