Вне этого мира... Дьявол находился за пределами нашего мира, но, тем не менее, мог воздействовать на него. Предлагая свои услуги людям, Дьявол требовал в качестве вознаграждения души человеческие; желающие пользоваться при жизни услугами Дьявола уступали ему свою душу. Валентин приводил примеры таких договоров с Дьяволом. Текст одного из них, заключенного священником Урбаном Грандье и написанного кровью, гласил: "Мой господин и повелитель Люцифер, я признаю тебя своим богом и князем и обещаю служить и повиноваться доколе живу. И я отрекаюсь от другого бога Иисуса Христа, от святых, Римской перкви и всех ее таинств и всех молитв, обращаемых ко мне правоверными; и обещаю делать зла сколько смогу и склонять других ко злу; и я отрекаюсь от причастия, крещения и всех достоинств Иисуса Христа и его святых; а если я буду плохо служить и поклоняться тебе, трижды в день свидетельствуя тебе о своей верности, то отдам тебе свою жизнь". В обмен Грандье обещались все мирские почести, богатства и удовольствия, включая "любовь девственниц". Такая счастливая жизнь гарантировалась ему в течение двадцати лет, а затем... Затем - преисподняя, где Грандье будет проклинать Бога.
В другом договоре, заключенном патером Лоисом Гофриди, было написано: "Я, патер Лоис, отрекаюсь от всех и каждого духовных и телесных благ, какие мне могли бы быть даны и ниспосланы от Бога, от Девы и от всех святых, а в особенности от моего покровителя Иоанна Крестителя, и от святых апостолов Петра и Павла, и от святого Франциска. Тебе же, Люцифер, которого я вижу и лицезрею перед собой, я отдаю себя со всеми добрыми делами, которые я буду творить, за исключением благодати Святых Тайн, из сострадания к тем, кому я буду их преподавать, и ради этого я все это подписываю и свидетельствую". Дьявол, со своей стороны, тоже подписал обязательство перед патером Лоисом: "Я, Люцифер, обещаю под моей подписью тебе, господину патеру Лоису Гофриди, дать силу и могущество околдовывать дуновением уст всех женщин и девиц, каких ты пожелаешь, в чем и подписываюсь. Люцифер".
Патера тянуло к женщинам. Славия когда-то пожелала оставаться молодой - пять, восемь или десять сотен лет, до окончания срока действия договора. Взамен она обязалась быть послушным орудием врага рода человеческого... И сколько еще их было таких, продавших душу Дьяволу?..
Я продолжал смотреть на экран, но уже не видел его. Я вниз головой летел в черную бездну, я барахтался в бескрайней трясине, я был распластан посреди угрюмой пустыни, и прямо на меня валилась сорвавшаяся с небес Луна...
"Не паникуй, Лео, - сказал я себе и, сконцентрировав всю свою волю, остановил падающую Луну. - Разве это единственный вариант? Разве невозможны другие толкования, без привлечения потусторонних сил? Хорошенько подумай, Лео".
Я положил руки на стол, опустил на них голову и закрыл глаза. Мрак, густой безнадежный мрак колыхался под моими веками, мрак просачивался в глубины моего существа, растворял меня, и я не в силах был вырваться из беспощадных объятий этого мрака. Мрак переливался в тишину, тишина обволакивала все вокруг; мрачная тишина и беззвучный мрак, подхватив высохшую скорлупу моего "я", медленно струились к обрыву, под которым распростерлось безграничное ничто, непобедимое небытие, дающее единственный ответ на все вопросы, единственный ответ, заключающийся в отсутствии ответа...
- К тебе можно, Лео?
Голос Стана вырос плотиной на пути скорбного потока, голос Стана нарушил тишину и светлой точкой вспыхнул во мраке.
Он подошел к креслу и остановился за моей спиной. Я сидел, не в силах поднять тяжелую голову, а он, вероятно, читал то, что выудил Валентин в информационном океане, порожденном человечеством.
- Околдовывать дуновением уст всех женщин и девиц, каких ты пожелаешь, в чем и подписываюсь, - медленно прочитал он. - Люцифер... Лео, по-моему, ты свернул не на ту дорогу. Там проезд закрыт.
Я, пересилив себя, выпрямился в кресле, открыл дверцу стола и вынул аудиту Славии.
- Вот, послушай. - Я протянул аудиту Стану. - Это запись, которую я забрал на Журавлиной Стае.
Он взял аудиту и молча направился к двери.
- Можешь здесь, - остановил я его.
Стан устроился в кресле в углу кабинета, а я вновь уронил голову на руки. И голос Славии зазвучал в моем жилище, вновь зазвучал в моем жилище... Я слушал голос Славии, я слушал слова, которые навеки впечатались в мою память, и мне хотелось закричать от бессилия.
"Прощай, Лео... Больше не могу... Иду... Прощай..."
И ушла. На карниз над ущельем, в пустоту, в небытие. Ушла - из жизни...
Голос Славии умолк. Навсегда умолк. Стан ничего не говорил, и я вновь оторвал голову от стола и взглянул на него. Стан задумчиво потирал подбородок.
- Что скажешь? - спросил я его. - В чем и подписываюсь, Люцифер.
- Ну почему же именно Люцифер? - медленно, размышляя, ответил Стан. Это крайность, Лео. Возможно и более реалистическое толкование.
- Попробуй, - предложил я. - Ну, например?
