И вновь, подхваченные вихрем, метались образы - ничего не значащие отпечатки единой основы, зовущейся пустотой, беспретотой... На миг отражались в чем-то... отражали что-то... ("Не те! Не те!..") Метались, растекались, проливались непрерывным дождем...
Иногда на мгновение проступало полузнакомое, вызывая нечто, подобное трепету - в ответ...
Тонкая длинноногая девушка в светлом платье на вершине невысокого холма, зеленую голову которого делит узкий пробор тропинки. Девушка среди скошенной и расстеленной сушиться на солнце травы - похожа на старшую дочь... Потом, через несколько лет, она уедет в Штутгарт, выйдет там замуж и перестанет придумывать сказки для Грустного Малыша...
Крепкий кривоногий мужчина, заросший черной бородой - приятель Билл, непревзойденный мустангер. Ему суждено умереть ночью, верхом на коне; стрела попадет ему прямо в сердце...
Долина, поросшая золотистыми цветами - золотистое море до самого горизонта. В воздухе величаво кружат большие желтогрудые птицы, образуя несколько медленно вращающихся колец. Это эдемские орлы вершат прощальный ритуал перед отлетом в Новый Египет - наступает пора брачных боев. А долину укроет снег, и погаснут золотистые огни цветов...
Черный храм с черными куполами у спокойной вечерней реки - дрожат свечи. Там говорят с Творцом - но с другим, с совершенно другим...
Платок до бровей, печаль-тоска на душе, босиком по осенней раскисшей дороге, по холодной жиже, от селения к селению. В руках посох и узелок с куском хлеба... Печаль-тоска на душе... "Люди добрые, помогите..." Имя мое - Мария, путь мой - в никуда... Так вот чье это тело, так вот кто я Мария...
("Нет! Нет!" - прорвалось из глубин).
Я - Мария?
("Нет! Опомнись! Очнись! Очнись, Лео!")
О Боже! Дрогнула пустота, иссяк образодождь, почернели и рассыпались пеплом последние клочки - и исчезла беспредельность, уступив место темноте. Вернулось ощущение собственного тела. Вернулось ощущение собственного "я", только что томившегося взаперти в лабиринтах подсознания.
С век моих словно свалились тяжелые камни и я наконец смог открыть глаза.
Я сидел в пыльной пожухлой траве у тропинки, ведущей через плоскую равнину, смыкающуюся на горизонте с бесцветным небом. Осмотревшись, я убедился, что равнина, покрытая короткой высохшей травой, занимает все видимое пространство. Еще я обнаружил, что в небе нет солнца, но, тем не менее, вокруг светло, и что горизонт здесь гораздо ближе, чем на Серебристом Лебеде. Стояло полное безветрие, не раздавалось никаких звуков, словно я был изолирован в камере, принявшей вид неведомой равнины. Если я поневоле совершил нуль-переход (без всякой видимой аппаратуры!), то попал, вероятно, туда, откуда доставлялся в пещеру товар. Место было совершенно незнакомым.
Все это, конечно, не могло оставить меня безразличным, но гораздо больше сейчас меня занимало и тревожило другое. Я прекрасно помнил все, что случилось перед тем, как я попал сюда, в эти неизвестные края. "Покои Мнемосины", катер Лайоша Ковача, полет на остров, поиски в расселинах скал, пещера. Отблески - золотистый и багровый... Провал в темноту...
Но между провалом и этой равниной было что-то еще. Я провалился не только что, не минуту назад. Казалось, даже не дни, а недели, а то и месяцы отделяют меня от последнего моего шага в той пещере. В памяти не осталось почти никаких следов, и я не мог сказать самому себе, где находился и чем занимался в эти дни, недели или даже месяцы. Только быстро тающие отпечатки, только пропадающие следы каких-то скитаний (где?), встреч и разговоров (с кем?), попыток пробраться за стены (куда? вперед? назад? что это за стены? и действительно ли были стены? пригрезились мне?..) Да и со мной ли все это происходило? И был ли я тогда, в те дни и недели, самим собою, офицером Унипола Леонардо-Валентином Грегом? А если нет - то кем был я?..
Я чувствовал себя вполне здоровым (головокружение уже прошло), я знал, кто я (а ведь все-таки было недавно что-то такое?.. Что-то было?.. Или нет?..), помнил всю свою жизнь и не сомневался, что могу четко разграничить сон и действительность. И все же в моем мироощущении зиял необъяснимый провал, словно некто или нечто стерло все следы случившегося со мной после того шага в пещере. Я не знал даже, как и почему оказался у этой тропинки, ведущей Бог весть откуда и Бог весть куда, почему сижу здесь и долго ли сижу...
И это могло означать, что я все-таки нездоров. Болезнь крылась не в теле - в этой видимой оболочке человека, болезнь охватила другие, невидимые обычным зрением слои моего бытия, моей сущности. Другой вопрос: можно ли осознавать себя больным, если ты действительно болен - не телом, а тем, что находится в иной плоскости? Если я способен предположить, что болен значит, на самом деле я здоров?..
И тогда напрашивается иной вывод: я попал в тот самый мир (или в преддверие того мира), который когда-то посетила душа землянина Данте...
