Их жизнь отныне напоминала песенку, которую пел парень со смешным деревенским выговором в магнитофоне Насти – единственном ее достоянии. Она оказалась на редкость хорошей хозяйкой. Холостяцкая берлога Артема, где из мебели были лишь… нет, не диван-кровать, откуда такая роскошь! Скрипучая койка с панцирной сеткой и старая прожженная тумбочка. А из яств – килька в томате на дверце ржавого трясучего холодильника «Смоленск». С появлением девушки эта нора закоренелого холостяка не то чтобы преобразилась, а просто превратилась из временного пристанища в
Придя в родную общагу, в которую пристроил ее Козлюк, Настя обнаружила, что все ее немногочисленные пожитки, включая магнитофон, выброшены в коридор. Козлюк и здесь постарался. То, что не сперли «маг», было просто чудом. Идти девушке было некуда. Так Настя и оказалась у Артема – единственного близкого для нее теперь человека. Ставшего близким за сутки с небольшим блужданий в катакомбах города.
На кухне уютно позвякивала посуда, и оттуда доносился такой одурительный запах борща, что у Казарина началось активное слюноотделение, как у собаки Павлова. И это в доме, где самым сложносочиненным блюдом всегда считались макароны по-флотски! Правда, для создания кулинарного шедевра Казарину пришлось побороть свою лень и съездить на рынок за продуктами, отвалив барыгам немалую часть скромной зарплаты за дефицитное в СССР мясо.
Артем щелкнул клавишей «мага» и воткнул в розетку вилку от телика, который казался рядом с ультрасовременным японским кассетником чуть ли не ровесником динозавров – он не любил музыку. В «ящике» показывали последние известия.
– Канифоль производства дважды краснознаменной лесопилки номер пять удостоена медали «Трудовые успехи» за повышенную чистоту и прозрачность! – со слезой радости в голосе провозгласил благообразный диктор Кириллов.
– А рядом с дважды краснознаменной лесопилкой, в коровнике номер десять, производится навоз высшего сорта, награжденный орденом Трудового Красного Знамени за повышенную густоту и вонючесть, – сказал Артем вошедшей Насте. – Навоз-лауреат, навоз-кавалер!
– Опять ты за свое, Казарин, – по-свойски отмахнулась от него девушка, ставя перед ним на хлипкий табурет тарелку наваристого, вкусного даже на вид борща и корзиночку с хлебом.
– Нет, мне обидно за трудягу-навоз! – не унимался Артем, набивая рот царским яством. – Он что, меньше заслужил такой чести? Между прочим, в народном хозяйстве он играет куда более видную роль, чем какая-то классово чуждая нам канифоль, которая только и годится, чтобы разные там безродные космополиты, страшно далекие от народа, на скрыпках пфыцкали всякий сумбур вместо музыки! В общем, ответственные товаристчи с лесопилки явно проявили политическую близорукость, граничащую с форменным вредительством в особо циничной форме, выраженную в издевательском отношении к заслугам потомственного труженика товарища Навоза. Расстрел строгого режима! Где там мой именной «маузер»? Ты уже смазала его кровушкой врагов народа, чтобы не ржавел?
Настя лишь отмахивалась – она, похоже, вообще слабо понимала ехидные антисоветские каламбуры Казарина.
Потом разговор как-то сам собой перешел на войну.
