– Да, в самых заповедных уголках сознания тлело и временами – то в одном, то в другом человеке разных эпох – вспыхивало особого рода безумие – ликантропия, – задумчиво проговорил волосатик. – И тогда человек воображал себя зверем, его охватывала жажда крови, и он становился социально опасным, способным на насилие и убийство. То, что в Средневековье принято было именовать ликантропией – не мистическая одержимость, а психическое заболевание – пока, к сожалению, малоизученное. Еще менее объективное представление имели о ней люди в Средние века. Вполне закономерно, что, когда они находили тела жертв, растерзанных людьми, страдающими этим психическим заболеванием, они приписывали их гибель действиям фантастических чудовищ – полуволков-полулуюдей. Рассматривать любые психические заболевания как одержимость демонами – вообще очень характерно для сознания средневекового европейца…
«Стояли звери около двери…» – в который раз всплыло в памяти Артема, и в голове послышался знакомый уже по прошлым странным и страшным галлюцинациям (или не галлюцинациям?!) гул.
– А возможны ли п’ецеденты заболеваний подобным недугом в наши дни? – с живейшим интересом спросил Капица…
– Артем, твою ж дивизию, ну, ты чё накрошил-то, как в курятнике! – вздрогнул Казарин, словно издалека услышав голос Насти, которая, оказывается, стояла перед ним.
Похоже было на то, что она уже довольно давно читает ему нотации, а он уловил лишь последнюю ее фразу.
– Дай послушать! – нетерпеливо отмахнулся Артем от девушки и снова вперился в экран.
– Ох, Артем, Артем, – покачала головой Настя. – Мне кажется, что, если бы не я, ты бы и через собачью башку вчера перешагнул, как через хлебные крошки. Так и оставил бы ее валяться в прихожей!
Казарин снова вспомнил их давешний приход домой: как он чуть не наступил на подброшенную в его квартиру собачью голову с остекленевшими глазами и его именем на лбу, и как Настя испуганно выдохнула ему в затылок:
– Козлюк, сука!
Конечно, Козлюк, кто же еще. Больше некому. Только он способен на такие подарочки. Самое сложное было – донести эту мерзость до мусоропровода и при этом не блевануть. Зато у крыс, лазавших по мусорной кишке между этажами, ночью, наверное, было королевское пиршество.
Казарин стоически перенес окончание укоризненного спича своей новой пассии – лишь бы иметь возможность поскорее снова уткнуться в телеящик. Но, когда Настя закончила его «пилить», на экране уже во всю шарлатанили филиппинские хилеры, «погружая» пальцы в тела пациентов без всяких надрезов и «извлекая» из них «болезни» в виде кровавой куриной требухи, которую эти негодяи ловко прятали между своих проворных смуглых пальцев. Ответ на вопрос экранного академика о том, может ли такая «болячка», как ликантропия, пристать к современному человеку и сделать из него дикого зверя, Казарин благополучно прошляпил.
– Я на службу, – раздраженно буркнул он Насте из прихожей и принялся втискиваться в еще не до конца просохшие ботинки.
Из ванной донесся шум воды. Настя плескалась под душем, и сквозь плеск этот доносились слова странной песенки:
Окончание Артем не дослушал. Сутки взятого после подземных приключений отгула не истекли, но он уже рвался поскорее завершить дело об убийстве Лены Плотниковой.
«Контора глубокого бурения» – эта популярная в среде интеллигенции расшифровка аббревиатуры КГБ почему-то вспомнилась сейчас Артему. Может быть – по причине того, что еще около двух суток назад он сидел в кабинете с портретом «Железного Феликса» на стене и мило беседовал с на редкость интеллигентным чекистом о Лаврентии Павловиче Берии. Но ничего – они глубоко бурят, а и мы тоже не лаптем шти хлебаем.
За это время Казарин успел накопать на своего злодея небольшое, но зато чрезвычайно любопытное досье. Занюхин Петр Сергеевич (1945 года рождения, из рабочей семьи, в графе «отец» – прочерк, холост, беспартийный, родственников за границей не имеется) действительно был дважды судим, и по довольно ничтожным статьям Уголовного кодекса, не имеющим ничего общего с преступлениями на половой почве. Именно поэтому Казарин в самом начале расследования и не включил дядю Петю Фокусника, мелькнувшего было в показаниях детей из парка, в круг потенциальных подозреваемых. Как оказалось – зря. Его провинности не несли сексуальной окраски только на первый взгляд. А если копнуть чуть поглубже…
