«А вот почему Ульф забрался сюда? — сказал Гринсон следователю. — По личным причинам, господин прим-ажан, по сугубо личным причинам. Это может быть и усталость от окружающих, и просто хандра. — Последовала довольно долгая пауза. — И неразделенная любовь».
Стоп! «И неразделенная любовь». Что-то мне подсказывало: дело здесь именно в неразделенной любви. Женщина, не ответившая взаимностью Ульфу Лундквисту, могла быть к нему равнодушной; могла считать его просто своим другом; могла смеяться над ним; презирать его. А ненавидеть? Да, она могла ненавидеть его.
Ничего я толком не соображал, и никак не мог связать обрывки мыслей, и не было у меня никаких предположений — я брел в тумане, где с разных сторон проступают какие-то неясные контуры, и непонятно, тени ли это, обманчивая видимость, или вполне реальные очертания вполне реальных предметов. В этом туманном мире колебаний, сомнений, тупиков и ложных путей, где не знаешь, в каком направлении идти, я четко представлял себе только один следующий шаг, который мне необходимо сделать, даже если он окажется всего лишь шагом в непроходимое болото: я должен побывать на Иволге и поговорить с Дэйвом Гринсоном.
Да, на Иволге работает Стан. Но какую информацию он раздобудет и когда вернется? И сможет ли он узнать именно то, что хочу узнать я? Стан понятия не имеет об историке Минотти, называющем себя Орфеем; о словах, сказанных призраком Эвридике Карреро; о том, в какой переплет попал агент Унипола Свен Блутсберг, и о том, что он убит. Мне просто необходимо было самому посетить Иволгу.
Я попытался связаться по визио с Кондором, но его не оказалось на месте. «Господин Суассар в Совете Ассоциации», — деревянным голосом с неожиданной примесью бархатистых ноток сообщил мне автосекретарь. Поколебавшись немного (шеф там, в Совете, конечно же, не кофе распивал), я все-таки решил вызвать его по трансу и набрал код на своем наручном браслете.
— Господин Суассар, извините, что отрываю. Это Грег, — торопливо сказал я. — Я на Иволгу. Есть кое-какие соображения, о которых не знает Лешко.
— Хоть в Большое Магелланово Облако, Лео, — так же быстро ответил Кондор. — Лишь бы был результат. Все.
Да, шеф явно не кофе распивал, а был занят куда более серьезными и неприятными делами.
— Анализ по данной группе преступлений произведен, — сообщил Валентин. — Точки наложения отсутствуют. Не хватает информации.
— Запроси максимум данных и проанализируй еще раз. По всем параметрам.
— В таком случае главной точкой наложения будет принадлежность всех объектов к категории «человек».
— Валентин, не до шуток! Параметры определишь сам, не мне тебя учить.
— У тебя нет уравновешенности, Леонардо.
— Посмотрел бы я, как бы ты вел себя на моем месте!
— На твоем месте я бы просто обрабатывал поступающую информацию.
— Чем и занимаюсь, — буркнул я. — Вечером я на Иволгу, а ты продолжай вскрывать все пакеты. Сводки — Драгану. Что ты сейчас изучаешь?
— Пеликан.
— А Жар-Птица и Ласточка?
— Информация по данной теме отсутствует.
«Слава Богу! — подумал я. — Хоть там все тихо. Пока…»
Дэйв Гринсон предполагал, что чудовище может быть мутантом. Звучит совсем уж сказочно — откуда могут взяться столь необычные мутанты в разных мирах? Но любое предположение нужно проверить… чтобы потом отсечь.
— Валентин, задание Драгану: пусть поинтересуется современными воззрениями на мутации существ рода «гомо», вида «сапиенс». Какие случаи были, когда, где и так далее.
Только сейчас я ощутил какую-то неустроенность в собственном организме. Взглянул на часы и поразился: оказывается, я разбирался со всеми сообщениями добрых шесть часов! И теперь мне просто хотелось наполнить желудок чем-нибудь съестным.
— Пойду пообедаю, — сказал я Валентину. — Могу и тебе принести что-нибудь пожевать.
— Принеси, — неожиданно согласился биокомп. Голос его был бесстрастным. — Кусочек сыра. Любого, только с дырками. Мне иногда снится сыр. Сыр — Вселенная, дырки — нуль-трассы. Сыр лежит на тарелке, на столе. А чьи-то руки нарезают другие кусочки.
Я оторопело уставился на приплясывающего биокомпа.
— Ты не шутишь, Валентин?
— А как ты думаешь, я умею шутить?
— Н-не знаю…
— И я не знаю, Леонардо.
Я вышел из своего кабинета и медленно направился к ближайшему экспресс-бару.
«Что же такое наш Валентин? — думал я. — Не машина и не человек… А что? Или — кто?..»
Мысли о Валентине не оставляли меня и за обедом. Экспресс-бар был пуст, только за столиком у окна возился с яичницей, одновременно просматривая какие-то свои записи, незнакомый худощавый парень, вероятно, из новеньких. Я механически поглощал грибной суп, макая хлеб в соус, и размышлял.