Мэллит не осмелилась поблагодарить — она не осмелилась даже поднять глаза, чувствуя, как вспыхнуло её лицо. Её сердце пело и плакало от радости. Любимый сделал её королевой праздника! Царственная Матильда, посмеиваясь, поглядывала то на неё, то на своего внука всё понимающим ласковым взглядом.
После пира Мэллит отважилась подойти к любимому. Он проводил её к себе, хмельной, беззаботный, смеющийся, азартный. От него пахло выпитым вином и свежим потом — так сильно и так необычно, что у Мэллит закружилась голова. Она не сумела толком пролепетать слов признательности: любимый шагнул ей навстречу и обнял — крепко, так крепко! — зарывшись лицом в её волосы и вдыхая их аромат полной грудью.
Остального она почти не запомнила. В её ушах звучал его ласковый бессвязный шёпот, похожий на тихий ропот струй; его руки нежно увлекали её, укачивая, словно волны. Она даже не заметила, что её платье раскрылось, подобно створкам раковины, обнажив грудь. Любимый ласкал её лицо и плечи пальцами, а она только потерянно всхлипывала — не от слёз, а от счастья.
Но вот застёжки лифа стали раздражать его. Он нетерпеливо рванул крючки, пробормотав под нос сдавленное проклятие. Почти в беспамятстве она отвела его руки и расстегнулась сама. В благодарность он осыпал всё её тело поцелуями, сладкими и тягучими, как мёд. Она подавалась им навстречу, вскрикивала и не слышала себя. Когда сползли нижние юбки, она, прежде столь стыдливая, даже не заметила этого.
Любимый был везде. Он был как ласковое море, в которое она погрузилась с головой. Если бы в эту минуту она способна была думать, то удивилась бы тому, что на свете возможно такое счастье.
Внезапно что-то большое и горячее ткнулось туда, где прежде не бывало ничего. Мэллит вскрикнула, инстинктивно пытаясь отстраниться. И тут ласковое море обернулось щупальцами спрута, бесчисленными, упругими, вездесущими, неумолимыми. Они опутывали её, как гибкие водоросли, затягивали на дно, давили на грудь и присасывались к телу, словно собирались выпить всю без остатка. Мэллит закричала, пробуя отбиться, и немного пришла в себя.
Тогда она поняла, что лежит на постели Альдо, полностью обнажённая, а он, полураздетый и полупьяный, с силой вбивается между её ног. Мэллит попыталась вырваться, но он даже не заметил её слабых попыток: его глаза остекленели, локоны взмокли от пота, и он постанывал сквозь зубы, крепко прижимая её к постели сильным мускулистым телом.
Его лицо показалось Мэллит чужим и страшным. Но, кажется, ему было хорошо.
Она решила перетерпеть. Заглушая боль, она прижалась к нему так крепко, как только могла, и её слёзы смешались с солоноватым по́том на его коже.
А после… После что-то-то случилось с нею самой. Где-то в глубине её тела что-то отозвалось, что-то дрогнуло: так на гладкой поверхности моря иной раз ощущается всплеск глубоководной рыбы. И она замерла, прислушиваясь к себе: чувство оказалось настолько новым и сильным, что она забыла обо всём — и об Альдо, и об его превращении в жадное морское чудовище. Она оставалась прежней, какой была до сих пор, но в то же время осознавала, что изменилась навсегда. В ней происходило что-то неведомое, тайное, необыкновенное; что-то стронулось внутри неё и зажило своей собственной новой и удивительной жизнью.
Альдо, длинно выдохнув, откатился на бок. На его красивом лице расцвела довольная улыбка; он закрыл глаза, с наслаждением вдыхая воздух.
— А ты сладкая как мёд, пчёлка, — пробормотал он. — И горяча, как пчелиное жало! Вот уж не ожидал от тебя такой прыти!
Мэллит взглянула на него, а потом на свои ноги, по которым что-то текло, и едва не вскрикнула от ужаса.
На простыне расползалась лужица крови.
— Недостойная… Недостойная скоро умрёт? — спросила Мэллит дрожащим голосом.
Альдо недоуменно распахнул глаза и едва не расхохотался, проследив направление её испуганного взгляда.
— Не бойся, кузина, — сказал он весело и нагнулся с кровати, нащупывая в ворохе белья какую-то тряпку (она оказалась сорочкой Мэллит). — Так всегда бывает в первый раз. Это не страшней ваших месячных недомоганий.
Вскоре он уснул, а Мэллит продолжала лежать в его постели, прислушиваясь к себе. Когда повеяло утренней свежестью, она тихонько встала и, крадучись, вернулась в свою комнату.
Весь тот день она провела у себя, ссылаясь на недомогание. Ей было стыдно обманывать царственную бабушку, но не хватало духу признаться в случившемся.
Вечером Альдо пришёл проведать её. Он был свеж и пах зеленью — последней зеленью этой осени. Он принёс в руках целую охапку поздних цветов. На глаза Мэллит навернулись слёзы радости: значит, он всё-таки заботится о ней!
— Не грусти, милая пчёлка, — беспечно сказал он, целуя её похолодевшую ладонь. — Вот увидишь: всё сложится просто отлично. Пойдём к гостям. Без тебя моя Большая охота потеряла половину прелести!
