— Позовите хранителя, — кротко приказал он. — Пусть откроет нам раку святого Адриана. И уходите вместе с ним: мы с кузиной хотим остаться вдвоём.
Его приказания были исполнены: едва они перешли в центр крипты, как запертую решётку открыли, а телохранители удалились.
Покуда шаги служки, замыкавшего шествие с ключами в руках, слышались в коридоре, Альдо стоял на коленях, словно полностью погружённый в благочестивую молитву; но, убедившись, что за ними никто не наблюдает, он живо вскочил на ноги и метнулся к раке. В его движениях чувствовалось что-то алчное, хищное: так коршун бросается на замеченную добычу. Величина аквамарина, возвышавшегося на надгробии, поразила его настолько, что, забывшись, он даже присвистнул.
Мэллит наблюдала за ним, опасливо прижав руки к животу. По счастью, младенец, так неожиданно шевельнувшийся при первой встрече с арой, теперь не подавал никаких признаков своего существования.
— Подумать только, — произнёс Альдо вполголоса, нежно оглаживая драгоценный камень своими длинными пальцами, — и это всё принадлежало нам! Это сокровище моей семьи, а я не могу даже претендовать на него!.. Закатные твари раздери моего предка Эрнани! Если бы не его трусость, Раканы до сих пор были бы правителями всех Золотых Земель!
Прошлое нельзя изменить, подумала Мэллит, но не осмелилась возразить.
— Ничего, — продолжал бормотать Альдо сквозь зубы, — так будет не долго. Я верну себе всё, что должно принадлежать мне по праву!.. Но не будем терять время. Достань кинжал и чашу, — бросил он Мэллит, не поворачивая головы. — Чем быстрее мы разорвём связь с твоими родичами, тем лучше.
«Он не хочет платить», — поняла Мэллит с внезапной полной ясностью.
Она встала с колен, достала кинжал и чашу из вместительного кармана, спрятанного под нижней юбкой. Затем осторожно пристроила их на крышке раки, возле самых львиных лап, и принялась не спеша расшнуровывать лиф платья. Обнажилась налитая кровью ранка, зудящая нетерпеливой болью. Альдо взглянул на неё, чуть-чуть вздрогнул, и тоже принялся торопливо расстёгивать камзол и рубашку. Царапина на его груди была заметно бледнее.
Они встали друг напротив друга, в шаге от аквамариновой колонны. Младенец в чреве Мэллит молчал, словно на сей раз близость к священной реликвии Оллиоха ничего для него не значила.
«Так нужно, — сказала себе гоганни. — Я должна стать щитом не Альдо, а сыну».
Её пальцы почти не дрожали, когда она взялась за рукоятку кинжала. Острое лезвие легко вспороло кожу, и кровь, словно давно дожидавшаяся этого, тонкой струйкой полилась в подставленную чашу.
Мэллит тщательно омыла в ней лезвие.
— Душа, яже согрешит перед Создателем не хотящи, — медленно прочитала она на память, произнося слова так, чтобы заранее наученный ею Альдо мог хотя бы отчасти понимать её, — от повелений Создателевых, ихже не лет есть творити, да возмет меч остр паче бритвы стригущего и да омочит в крови, яже о гресе.
Она передала Альдо кинжал рукоятью вперёд, и он, внимательно прислушивавшийся к полупонятным фразам, послушно полоснул по почти затянувшейся ранке на груди. Его кровь в свою очередь заструилась в чашу. Он омочил ею лезвие.
— И да покропит от крове мечем пред Создателем у святыни, — продолжала Мэллит, глядя, как Альдо в соответствии с её словами взмахивает кинжалом так, чтобы капли попали на колонну. — И да возложит от крови, яже о гресе, мечем на олтарь!
Повинуясь этому указанию, Альдо с силой вонзил кинжал в центр колонны. Окровавленное лезвие вошло в камень вопреки всем естественным законам — так нож входит в воду. Аквамарин внезапно замутился и потемнел, словно человеческая кровь изменила его свойства.
Мэллит коротко и полузадушенно вскрикнула, а затем рухнула на пол как подкошенная.
Альдо даже не заметил этого: его взгляд был прикован к аре. Прозрачный драгоценный камень налился глубоким сумраком, как штормовое море, и в нём отразилось лицо, которое Альдо сначала принял за своё собственное. Беспечные синие глаза смотрели изучающе, крупный улыбчивый рот дрогнул и исказился недовольной гримасой. Человек в камне нахмурился, сразу став иным, непохожим. Но тут же изображение пошло рябью, а из замутнённой ары словно шагнул вперёд разгневанный бог. «Ракан!» — почему-то сразу понял Альдо с ужасом. Его лицо было смутно похоже на первое, но огненные глаза казались чёрными, как ночь, а каштановые волосы струились по плечам водопадом. Тяжёлый каменный подбородок выражал непреклонную волю; упрямый рот открывался, произнося слова, похожие на свист ветра. Он был не доволен Альдо, крайне не доволен. Хмурый разгневанный лоб его заволокло тучами, сверкнули молнии; потоки воды поднялись из глубины океана и с огромной высоты обрушились на землю. Реки вспухли и вышли из берегов, море хлынуло на сушу; гигантская волна взметнулась до самых звёзд и понеслась на Альдо, разевая ненасытную влажную пасть. Он отступил в ужасе, ударился спиной о решётку и сполз на пол, невольно заслоняясь ладонью от видений.
Так умер его отец.
«А вдруг это моя смерть?» — подумалось Альдо в помрачении ума.
