Рокэ, разумеется, откажется принимать жертву своего оруженосца. Но договор с Каталлейменой уже заключён, и смерть Ричарда уже продана. Герцог Окделл принял своё решение, и этого не в силах изменить даже герцог Алва.
Рокэ должен жить. От него зависит судьба всей Кэртианы. К тому же только Ракан способен заменить собой погибшего Повелителя Скал. Пусть будущий сын Ворона займёт место Окделла, когда наступит срок.
Следом за Алвой скакал Робер, удивительно похожий на Астрапэ, оседлавшую живой огонь. За его плечами болтался лук, сверкающий солнечным золотом даже в багровом сиянии Сердца Скал. Лицо герцога Эпинэ казалось встревоженным и напряжённым.
Увидев Иноходца, Дик успокоился: Робер заступится за него, даже за мёртвого.
Следом за обоими герцогами поспешал рей Суавес, чей несчастный конь едва дышал, догоняя Моро и Дракко.
«Хорошо, что Хуан здесь, — сказал Дик самому себе. — Он сможет позаботиться о монсеньоре».
Однако арьергард небольшого отряда привёл Ричарда в полное изумление.
В самом хвосте процессии уныло и неохотно плелась Пегая кобыла, хмуро свесив крупную морду до самой земли. А верхом на ней, постоянно понукая её каблуками, гордо сидел капитан Арнольд Арамона.
Капитан Свин! Вот так история!
Ричард так удивился, что не знал, что и думать. Он, конечно, слышал об исчезновении начальника Лаик, но никогда толком не задумывался об этом. Особа Арамоны не занимала его мыслей. А между тем Свин, оказывается, угодил в выходцы! Но зачем Каталлеймена приставила этого мёртвого дурака к Ворону и Роберу?
— Мои создания защищают Рокэ от раттонов! — произнесла Оставленная в его памяти.
Арнольд Арамона — защитник?.. Что за извращённая ирония, кузина!
«А ведь верно! — чуть не хлопнул Дик себя по лбу. — Я и сам только что едва не назвал Паоло и отца Германа по имени. Эр Рокэ, Робер или даже рей Суавес могли совершить такую ошибку, тем более, что Паоло родич Ворону. Каталлеймена не могла так рисковать. А Арамона никому не интересен. Иначе как Свином его никто не называет».
Но это означало, что других выходцев у Каталлеймены не осталось.
Пронзительный визг прервал мысли Ричарда. Раттоны уже добрались до Гальтары. Ричард увидел, как стая ведьм несётся навстречу Блуждающей башне, как саранча, а к северным воротам приближается каменный человекобык. С юга наступали русалы, а за ними следом львиными скачками неслись кошкоголовые раттоны. Крысы лезли отовсюду.
Пора было выпускать Изначальных тварей.
Ричард велел Блуждающей башне найти ближайший вход в Лабиринт. Он оказался совсем рядом — не в забытых каменоломнях или заброшенных выработках, а недалеко от Холма Ушедших, возле Северной башни. Каменная плита, серая, как окружающий её песок, закрывала зёв подземного колодца.
Ричард внимательно осмотрел запирающий камень: внутри у него скрывался магический замок, скреплённый кровью Ракана. Дик чувствовал это так явственно, словно сам делал его. Отпереть его было невозможно. Любая отмычка освободила бы защитную магию, которая превратила бы самонадеянного глупца в живую статую, навеки заперев взломщика в каменном саркофаге.
Но Повелителю Скал незачем было отпирать замок: ему было достаточно разрушить его.
Ричард напрягся и отдал камню мысленный приказ. Медленно, как сквозь загустевшую льдом воду, пришёл ответ: его услышали, но подчиняться не торопились. Старый камень был упрям — дремотный, суровый, он почти забыл о потомках Ушедших. Рассердившись, Дик мысленно ухватил строптивца за все четыре угла и затряс что было силы. Камень пробудился окончательно, упираясь и артачась. Он хотел, чтобы его оставили в покое!
Их возня привлекла внимание обитателей Лабиринта. Дик почувствовал, как глубоко под землёй зарождается осторожное копошение, мягкий тяжёлый топот — это Изначальные твари, неуклюже переваливаясь, спешили к месту их схватки. Ричард поднатужился и мысленно нащупал замок. Удар! Под его бесцеремонным натиском широкий каменный язык хрустнул и рассыпался; казавшаяся до этого цельной плита неожиданно разъехалась надвое, обнажив под собой зияющую дыру.
Это был вход в Лабиринт.
Ещё немного, подумал Ричард, утирая пот, и из этого глубокого колодца выберутся на поверхность самые страшные хищники Кэртианы — само воплощение голода.
Создания его предка Лита.
На мгновение его охватило ужасное сомнение: сумеет ли он справиться с ними? Однако первое посещение Лабиринта пришло ему на ум, и он повторил следом за Литом, воскресшим тогда в его памяти:
— Мой Лабиринт и мои все твари, живущие в нём!
Хищники словно только и ждали этих его слов. Они стали высовываться из дыры, блестя опасными лиловыми глазами.
Скоро раттоны станут им пищей.
Он тоже скоро станет пищей, подумал Дик отстранёно. Его смерть искупит преступление, которое он совершил, вырвав Сердце Кэртианы из тела земли и выставив его как приманку. Его собственная кровь напоит и успокоит Зверя.
