Зверь в тени полностью

И со мной согласился отец, заехавший за нами после работы. Он тоже переоделся в еще более красивый костюм, почти торжественно сопроводил нас до автомобиля и, усадив в салон, повел его медленно к пэнтаунской «Обители привидений». Мы проехали мимо дома Морин. Он выглядел нежилым, даже мертвым: свет не горел ни в одной из комнат. «Завтра надо будет забежать к миссис Хансен, проверить, все ли с ней в порядке», – решила я.

А сегодня вечером все мои мысли были сосредоточены на другом – как пробраться в подвал Нильсона. Мне нужно было узнать точно, в его ли подвале мы видели Морин той ночью или в чьем-то другом.

– Похоже, мы приехали первыми.

Отец припарковал «Понтиак» в северном тупике 23-й улицы, перед голубым домом с грязновато-коричневыми ставнями – последним в ряду из пяти домов, до которых я сузила в своих мысленных расчетах «ареал поиска» проклятого подвала. Всю дорогу мать держала на коленях свой кекс, как хрупкий стеклянный сосуд. И сама она сидела так, словно была из стекла, – это я осознала, глядя на мамину спину и изучая линию ее плеч.

– Ты не сказал, что это будет вечеринка, – попрекнула она отца, нервозно озираясь по сторонам.

– Как же не сказал? Сказал, – весело ответил папа, не пожелав заметить ее обвиняющий тон, предостережение. – Я сказал, что Джером устраивает званый ужин.

– Но я думала, что только для нас. Что он пригласил только нас.

– Он пригласил лишь меня, если мы хотим точности, – хмыкнул отец, все еще не понимая, чем могли обернуться его слова. Как он мог быть настолько слепым? – Но Джером будет счастлив…

– По-моему, нам лучше вернуться домой, – проговорила с заднего сиденья я, задрожав и взмокнув одновременно. – Прямо сейчас.

Отец повернулся ко мне; его брови сдвинулись, на лбу появились крупные складки. Но он сразу же разгладился, как только папа увидел на моем лице обреченное выражение. Наконец-то, до него дошло!

– Да, конечно, – забормотал он. – Я должен был предупредить, что это будет большой прием. Ты извинишь меня, Констанс?

Машина затаила дыхание. Мимо на велосипеде проехал какой-то мальчишка. Джуни вскинула руку, чтобы помахать, но сдержалась и быстро опустила ее на коленку. Я – в напряженном ожидании – прикусила нижнюю губу.

– Глупость, – изрекла в итоге мать. – Зачем уезжать, раз приехали.

И мы дружно выдохнули.

Мама подождала, пока отец обошел машину, открыл дверцу и предложил ей руку. Мы с Джуни последовали за ними. С каждым шагом моя уверенность крепла: это был тот самый дом с тем самым подвалом, что поглотил Морин и заставил ее делать ужасные вещи. На это указывало все: и его местоположение, и мои ощущения, в доме не чувствовалось женского начала, у его парадной двери не было не только цветов, но даже декоративных кустарников. Одна трава, пешеходная дорожка и здание, напрочь лишенное домашнего уюта и тех располагающих, гостеприимных штрихов, что отличали большинство бунгало в Пэнтауне. Один большой, мрачный, унылый куб.

Но что это значило – если шериф Нильсон действительно насильно приводил Морин в свой подвал и вынуждал ублажать и себя, и друзей? И что означало ее исчезновение?

Это значило только одно: он был извращенцем, наделенным властью, и Морин никогда не найдут.

К тому моменту как мы подошли к парадной двери, я ощущала жуткое опустошение. Наверное, у Нильсона имелось что-то на Морин. Возможно, он застукал ее с материнскими таблетками или прознал про ее путешествия автостопом. И пообещал: если она развлечет его гостей, он про все это забудет. А потом, возможно, предложил Морин делать это за плату (как говорилось в ее дневнике). Быть может, Нильсон даже покупал ей украшения. Это объясняло появление у нее золотого кольца «Блэк Хиллз» и тех новых сережек с висюльками-шариками – настолько дорогих, что ни одна старшеклассница не смогла бы себе их позволить.

Дверь распахнулась. Перед нами возник шериф Нильсон; уголки его тонких красных губ под кустистыми усами выгнулись вверх:

– Гари пообещал приехать со всем семейством, и вот вы здесь!

– Я человек слова, – сказал отец, пожав руку Нильсону даже несмотря на то, что они наверняка пересекались в административном здании округа Стернс, причем не раз – там находились кабинеты обоих.

Мама вручила шерифу кекс, почему-то ставший меньше, чем он был в автомобиле:

– Надеюсь, вы найдете ему применение.

– Премного вам благодарен, Констанс. – Взяв одной рукой кекс, другой шериф приобнял маму. И прищурился через ее плечо на сестренку: – Джуни Кэш, ты повзрослела на пять лет с тех пор, как мы виделись в церкви на воскресной службе.

Джуни зарделась.

Мне стало не по себе; ведь теперь шериф должен был отвесить какой-нибудь комплимент и мне.

– Ты тоже хорошо выглядишь, Хизер, – произнес он, не отводя взгляда от Джуни.

– Спасибо.

– Ну, что же вы встали? Заходите! – посторонился Нильсон, пропуская нас в дом. – Позвольте налить вам вина. Остальные гости еще не подъехали, но должны появиться с минуты на минуту.

– А что пьешь ты? – спросил отец.

– Пока только колу, – ответил Нильсон. – Мне предстоят сегодня деловые переговоры.