При приближении к усадьбе меня привлек серебристый отблеск. Вдруг передо мной со свистом пролетел клинок и с глухим звуком воткнулся в припорошенную снегом землю.
Испуганно оглянувшись, я успела разглядеть, как еще один клинок проскочил мимо моего плеча, царапнув плащ и исчезнув в кустах.
Пробиваясь через густые заросли розария, я вышла на небольшую площадку, освещенную мерцающими факелами. В центре стоял Юргис, его лицо было искажено от концентрации, пока тот целился ножом в поставленную деревянную мишень. Движения его были резкими, но броски — нечеткими, с огромным отрывом от цели.
Осторожно приближаясь к парню, я ощутила прилив негодования.
— Зачем кидаешь ножи, совершенно не целясь?
— Да ради того, чтобы просто кидать, женщина!
Юргис обернулся на меня, его взгляд был отрешенным, а дыхание тяжелым от запаха алкоголя.
— Ты пьян? — с неодобрением спросила я, скрещивая руки.
— Нет, я Юргис, — с запинкой промолвил он, посылая в сторону мишени еще один кинжал. К моему немалому удивлению, тот угодил точно в цель, что вызвало у Юргиса одобрительный присвист.
— Да ведь ты моя звезда удачи, человечишко! А может… Может, ты встанешь с наливным яблочком на макушке вон там, а я…
— Оно серебряное? — перебила я, кивнув в сторону сверкающего в его перчатке клинка.
Юргис кивнул, озорно сверкнув глазами.
— Не хочешь встать вон там и прикинуться статуей какой-нибудь богини? А я буду целиться в твою фигурку, как ангелочек со стрелами, и нарочно промахиваться, — с хохотком провозгласил он.
— Я могу. Но в замен я хочу услышать историю.
— Историю? У меня найдется немало на несколько веков вперед. Но должен предупредить, ни одна из них не кончается добром, дорогуша.
— Историю о Сияне. — твердо произношу я, вглядываясь в его расширяющиеся глаза.
Парень прочищает горло, понемногу трезвея.
— Откуда, черт возьми, ты ее знаешь? Кто поведал? — шипит он, оттягивая воротник жакета. При этом угрюмые тени на его лице сгущаются, брови хмурятся.
Игриво подмигиваю ему и иду к мишени, прислоняясь к дереву.
— Предупреждаю тебя, рыжик! — пропеваю я. — Попадешь прямиком в сердце — твоим оно не будет!
Юргис подбирает ножик и отходит подальше для броска.
— Почему? Неужели уже забрали?
— Ха! Насмешил. На свете не найдется мужчины, достойного моего сердца, уж поверь мне! — мелодично смеюсь я. — Когда Бог создавал женщин, он решил создать и мужчин, чтобы женщины стали сильнее и мудрее.
Юргис на мгновение задерживается после моих слов. Но затем, толком и не прицелившись, вскидывает руку с клинком.
Кинжал вонзается в дерево прямо возле моего бедра. Я довольно хмыкаю.
— Она была той ещё сучкой! Эта Сияна.
— Как ты можешь так говорить?
— Могу, как видишь. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме истины. Вот тебе вся правда о ней: Казимир познакомился с ней, когда та появилась у него в молельном доме. Пришла отмолить свои грехи в церковь, которую в свое время координировал Казимир. И, о святые угодники, у нее их было много — грехов, уж уверуйте!
Я размышляю над его речью и притихаю.
— …Каких же грехов?
Юргис не отвечает — еще один его клинок вонзается прямо над моей головой. По коже разбегаются бешеные мурашки, и я стискиваю челюсть.
— Она работала в публичном доме. Думаю, туда ее сбыли родственники. — Юргис пренебрежительно отмахивается рукой. — А наш Казимирчик повелся на ее притворные чары!
— И это ты называешь грехами? Грешница, что вынуждена была существовать в таких зверских условиях, дабы выжить?
Юргис удивленно приподнимает бровь и передергивает плечами.
— Ты хоть представляешь, сколько до него мужчин касались ее тела? Да кто в здравом уме пожелал бы видеть ее в своих невестах?
Я вздыхаю, с иронией поднимая глаза к небу.
— …Но сколько из них прикоснулись к ее душе? — улыбаюсь я, как бы возвращаясь к прошлым временам. — Казимир явно был единственным.
От этой фразы рука Юргиса дернулась. Брошенный им нож приколол край моего ночного платья.
— Понятно ведь, что для обладателя его статуса было бы великой ошибкой брать в жены такую, как она. Тем не менее он уверовал в ее святость. И она всегда вела себя как подобает. Здесь это всех ужасно раздражало, стоило ей сюда перебраться.
— Неужели? А сама она говорила, что является святой?
— Нет. — Юргис прикусил губу. — Но ее глаза говорили.
Вздохнув от разочарования, я обнаружила, как нож воткнулся рядом с коленом.
— Неплохо, Юргис, — замечаю я, впечатленная меткостью. Он беззаботно пожимает плечами, но я вижу в его глазах отблеск гордости.
Адреналин не покидает меня. Холодный ночной воздух пробирает до мурашек, и я решаюсь спросить: — Значит, вы решили избавиться от нее?
И тут очередной бросок Юргиса срывается — я вижу в замедленной съемке, как ножик направляется прямо мне в грудь.
Закрываю глаза, приготовившись, но, к своему огромному удивлению, боли не испытываю. Вместо этого меня окутывает успокаивающий запах лекарственных трав и мыла.
Открываю глаза и вижу возвышающегося надо мной Агния, выражение его лица — смесь боли и негодования.
— Агний… — шепчут мои губы.
Он медленно склоняет голову на мое плечо, его взор наполнен неизреченными речами.