– Сладенький, ты там углекислым газом не обдышался? – обеспокоенная Дина спустилась с крыльца. – Головка болеть не будет?
– Угарным, а не углекислым, – поправила Ольга. – А вообще, вон, возьмите Софку, пусть она вас по местам былой славы прогуляет. Веня проветрится, а то мало ли, в самом деле…
– Ой, Софа, правда, пойдем, а? – Дина умоляюще заглянула ей в глаза.
Несмотря на вспыхнувшую злость, Софья по достоинству оценила мастерство, с которым Демина избавилась от конкурентки.
– Куда пойдем? Через час-полтора стемнеет! – понимая, что раунд безнадежно проигран, она пыталась сопротивляться.
– А мы совсем ненадолго! Походим тут рядышком, деревню посмотрим, а Венечка воздухом подышит. Нам полчасика хватит!
– Ладно, – сдалась Софья. И предприняла последнюю попытку помешать Ольге остаться наедине с Шуриком. – Оля, ты идешь?
– Шутишь? – Демина недоверчиво выгнула брови. – По вашим оврагам на каблуках? Я лучше за Шуриком присмотрю, чтобы он тоже каким-нибудь газом не надышался…
Ольга нетерпеливо махнула рукой. Вид у нее был такой лисий, что Софья с грустью поняла – этой наедине с Сашкой понадобится куда как меньше пятнадцати минут.
Нежеланная прогулка по вечерней деревне стала для Софьи путешествием во времени. Знакомые с детства образы расцветали в памяти и тут же съеживались, чернели, опаленные безжалостной реальностью. Вспомнилось старое «костровое» место, где собирались подростки, которых родители вывезли в деревню на лето. Там, под расколотой молнией сосной, ее, пятнадцатилетнюю соплюху, учил целоваться дембельнувшийся Ванька Тюков. Вспомнились ночные гулянки, походы в лес, за грибами, и подзабытые шалости… Вспомнилась даже покрытая ряской канава, где шестилетняя Софья с подружкой Ленкой Леки наелись лягушачьей икры.
Тоскливо было осознавать, что все ушло без возврата. Кострище заросло травой, красавец Тюков облысел и обзавелся возрастным брюшком, а пожирательница лягушачьей икры Ленка не дожила до совершеннолетия, что неудивительно, при такой-то тяге к экспериментам. Погруженная в свои мысли, Софья забыла, что гуляет не одна.
– Ой, Софа, это что за Баба-яга? – тревожно шепнула Дина.
Дорога вползла на пологий склон, с одной стороны поросший мрачными избушками, с другой – густым ельником. Под сенью елей, крепко взявших друг друга за лапы, стояла непроглядная иссиня-черная темень. Настоящий дремучий лес, из которого за сотню шагов тянуло холодом, сыростью и мрачной тайной. Неторопливо пересекая дорогу, из сказочного ельника к единственному освещенному дому плелась скрюченная старуха. Сухая рука впечатывала в пыль коричневую трость, через силу подтягивая к ней остальное тело.
– Это бабка Параська, – узнав знакомую дерганую походку, шепнула Софья.
Скособоченная фигура остановилась, медленно поворачиваясь к троице. Софья как наяву услышала скрип стертых суставов.
– Ускоряемся, – шепнула она и, подавая пример, прибавила шаг.
Вблизи бабка Параська выглядела еще страшнее. Ввалившиеся блеклые глаза, тонкий нос крючком, морщинистая грязно-желтая кожа, жидкая пакля седых волос – ведьма ведьмой. Бескровные губы старухи стянулись в узкую полоску. Опершись двумя руками на трость, она провожала молодежь тяжелым взглядом.
– Добрый вечер, Параскева Петровна!
Софья состряпала вымученную улыбку. Параскева пожевала губами, смачно, с громким харканьем, сплюнула налево.
– Пиру виэ! …саатана перркеле!
– Ходу, ходу! – уголком рта пробормотала Софья, ускорив шаг.
Впрочем, ребята и сами уже непроизвольно прибавили скорость, спеша убраться подальше от полоумной старухи.
– Шизааа! – выдохнул Рублев, едва они отошли достаточно далеко. – Она же старше, чем дерьмо мамонта! Это на каковском она нас крыла?
– На карельском. – Софья опасливо поглядела через плечо, но Параскевы уже и след простыл. – Или на финском, не знаю. Бабушка моя свободно говорила, мама понимала, а я не очень…
– Жуткая бабка! – Хайдуллина поежилась. – А в самом деле, сколько ей лет?!
– Столько не живут. Они с бабулей моей одногодки, вместе по женихам бегали. А бабушка уже шесть лет как умерла. Она всегда про Параскеву говорила, что ее Смерть потеряла.
– Это как? – Веня подался вперед, почуяв интересную историю.
– Ну, если в двух словах: была у Параскевы и бабушки моей общая подружка, которая тут недалеко утопилась… не помню, как звали, пусть будет… ну, Оля, например.
Представив, как Демина, распухшая и рыхлая, плавает в заросшей кувшинками ламбушке, Софья злорадно ухмыльнулась. Понимала, что мелочно, но ничего не могла с собой поделать.
– Там, где мы Параську встретили, есть отворотка в лес, по ней можно до озера добраться. Вот где-то там эта Оля и утопилась. Бабушка не говорила почему, но я, когда маленькой была, всегда думала, что от неразделенной любви. В общем, как-то по зиме бабуля возвращается домой и видит, как Параська в одной ночнушке чешет в лес по этой самой отворотке. Идет, прямая как палка, на крики не реагирует. Бабуля, конечно, побежала за ней…
