Зверинец полностью

Я проснулся с рассветом. Солнце так никуда и не делось. Болталось по небу, наслаждаясь свободой и вседозволенностью, в отсутствие матери-тьмы. Высунув голову из палатки, я уткнулся лицом во влажный туман. Такой густой, что на секунду я даже запаниковал, не разглядев дрезину. Нет, она никуда не делась. Стояла на месте, ожидая, когда же я наконец вспомню. Она еще не знала, что я уже вспомнил.

Присев на платформу, я провел пальцами по дощатому настилу. Где-то здесь, да… Куда-то сюда сплюнул Серега кровь, набежавшую из прокушенного языка. Увлеченный таинством, я почти не почувствовал боли, когда полоснул ножом по ладони. Неглубоко. Всего несколько капель. За проезд этого будет более чем достаточно.

Капли шлепнулись на доски. Я даже не удивился, увидев, как быстро они впитались, исчезли, не оставив следа. Поднимая взгляд к горизонту, я уже знал, что там увижу: ровные ряды шпал, поддерживающих узкую колею нашего с Алым загубленного детства. Рычаг взвизгнул почти радостно, отправляя дрезину в невероятное путешествие. В прошлое.

Древний разваливающийся механизм мчался к проклятому поселку, и встречный ветер вновь поил меня эликсиром молодости. Удобная одежда обвисла на мне как на вешалке, став на несколько размеров больше. В ботинках образовалось много свободного места. Сбрасывая года, как куропатка в линьке сбрасывает оперение, я летел на помощь к Алому. К нему и ко всем мальчишкам, застрявшим в этом бесконечном кошмаре. Я вытащу их. Обязательно вытащу. Или останусь там вместе со своим другом.

Держись, Алый, я скоро.

Держись, друг.

Два дня назад бесконечное негласное противостояние между местными и лагерными зашло на новый виток. Вечером, пока отряд отрывался на дискотеке, незнакомые мальчишки возле туалетов отоварили Леньку Попкова, подбили глаз и отобрали золотую цепочку с крестиком. Случись такое вне лагеря, все бы покивали сочувственно да забыли – сам виноват, нечего в одно жало за забором ошиваться! Но чтобы в лагере, почти у самых корпусов? Такая наглость требовала ответного визита вежливости.

Дрались шестеро против четверых, и Санька, хотя ему все это очень не нравилось, считал такой расклад справедливым. Цыганят было больше – их всегда больше, – но в карательный рейд мальчишки подобрались спортивные, рослые, широкоплечие. Белобрысому, стриженному под полубокс Михею было, как и всем, четырнадцать, но выглядел он на шестнадцать. Костыль и Марат – тоже парни немаленькие, всю смену не вылезали из качалки. Да и сам Санька за два года самбо вытянулся и окреп. На фоне любого из них цыганята с тощими немытыми шеями смотрелись заморышами.

Нападения местные не ждали, и Михей, первым влетевший в толпу, легко сшиб самого рослого. Ожесточенная драка завязалась быстро и быстро закончилась. Санька только и успел двинуть в солнышко одному кучерявому с золотой серьгой в ухе, а остальные уже драпали, спотыкаясь и теряя остатки гордости. Марат улюлюкал, швыряя им в спины комья сухой земли. Костыль довольно скалился, потирая бритую макушку.

Влажный ветер тащил с моря соленый запах водорослей. Следом полз долгожданный ливень, заставляя пожухлые тополя трепетать в предвкушении, но хищные тучи, обжигаясь о раскаленное послеполуденное солнце, никак не могли собраться в стаю. От автобусной остановки на той стороне перекрестка на ребят таращился грузный усатый дядька. Смотрел внимательно, но встрять не пытался. Может, не любил цыган, но, скорее всего, просто не хотел связываться.