— Возлюбленные пастыри и чада Православной Церкви! Волею Всемогущего Бога Отца и Сына и Святого Духа, а также следуя зову христианского сердца, имею ныне возможность пригласить вас отведать, что ниспослано нам свыше.
— Вот муж православный отведай картошки с огурцом. А знамо ли тебе, что пока мы здесь трапезничаем, за алтарем льется невинная кровь Христианская. Отколе солнце сияет на небе, не видано, не слыхано, чтобы опричники из Крестецкой управы возмущали собственную Державу столь ужасно! В самых неверных, языческих Царствах есть закон и правда, есть милосердие к людям — а в управе нашей нет их! Достояние и жизнь граждан не имеют защиты. Везде грабежи, везде убийства и совершаются! Вот аспиды, да низвергнутся они в геенну огненную, пенсию мою не индексируют, прости господи за слово окаянное.
— Сережа выведи этого праведника на улицу, а то он мне сейчас последний гвоздь в мозг вобьет, не могу я слушать это больше.
Ружья стояли в углу большой комнаты. Одетые по охотничьи восемь крепких мужчин большими деревянными ложками доставали вареную молодую картошку из чугунка, заедая её солеными огурцами и крупно порезанными кусками украинской колбасы. Спиртного на столе не было. Из сеней заунывно о каре божьей вещал голос старца.
— Так, проведём рекогносцировку. Объект сегодня прибыл на место. Вот план дома. Наблюдение ведём согласно графика. Смена каждые четыре часа. Вот из этой точки обзор хороший. Аппаратура в доме уже стоит. Так что всё под контролем.
— Вирт? Дантиста, художника и эту стерву проверил.
— Проверил командир, по базам чисто. Сейчас Интерпол запросил и кротов. Пока ничего, но ежу понятно кто они.
— Да знаю я, только команды нет.
— Колдун у тебя что?
— Маскируются чисто, не подкопаешься. Профессионалы высочайшего класса, если они конечно те о ком мы думаем.
— Присмотри за ними. И вообще всем ухо держать по ветру. Как пить дать будет заварушка. Только вот бы знать какая.
— Да, что там по людям в лесу?
— Посмотрели командир, там чисто, но лежбище было. И вот что я тебе скажу, один в один как в «Чехии».
— Хочешь сказать и «чехи» тут. Всё может быть, всё может быть. Надо еще пару групп вытащить сюда. Отправь шифровку на усиление. И свяжи меня с шефом. А вы смотрите у меня, кто проколется того в строевую часть отправлю служить. По местам…
— Истинному бо иноку, несть праздника на земле, ни пасхи. Пасха ему есть тогда, когда прейдет от суеты в вечный покой — зловеще раздавалось с улицы.
— Да уберите вы его кто–нибудь. Вирт дай ему денег пусть сходит водки себе купит, хоть до вечера отдохнём. А то я сейчас реально в вечный покой уйду.
— Да пребудет с вами сила, еще сотню дай…
Забравшись под одеяло, я прижался к теплому упругому телу. Поцеловал сосочек, провел по нему языком, тот сразу затвердел. Жена подалась ко мне, чуть раздвинув ноги и закинув одну из них на моё бедро. Осторожно двумя пальцами прикоснулся к низу живота, круговыми движениями добрался до пещерки, снова назад к бугорку и поступательными движениями вверх и вниз довёл её до возбуждения, почувствовав, что она стала мокренькой. После чего рывком повернул жену на живот и сзади грубо вошел в неё. Она тихонько застонала. И тут я проснулся…
— И когда вы перестанете пить, проворчала рядом лежащая Халабунда.
Да, вчера мы снова оторвались по полной. Откуда Константин извлек аудио диск с книгой «Дети Арбата» я точно не помню. Но Хвойненское пиво и речи про Сталина загнали нас в страну богатую дичью с кисельными берегами и чудными долинами. Данная аудиозапись, сдобренная несколькими бутылями, ударила прямо в мозг. Помню, что Константин лежавший рядом, верещал — «если придёт какая–нибудь деревенская баба, чтобы я его разбудил». Баба приходила новая, то ли заведующая, то ли учитель, точно не помню. Однако поднять Костю дело нелёгкое.
— Костя вставай, там баба пришла.
— Кто ты.
— Я твой друг Саша.
— Пошел на хер Саша.
Эта сволочь так и не поднялась.
Потом, когда уже тётя ушла, тело все таки соизволило подняться, сильно ругалось, что уже устало слушать как мы развлекаемся по ночам с женой и мешаем ему спать. Далее мы что–то еще пили, пели, слушали…
