В случае моего выигрыша в помещении устанавливалась звенящая тишина, прерываемая горестными всхипываниями противницы, и треэхтажными проклятиями противника. В стиле Саакашвили эти доблестные товарищи раскрывали очередной заговор, обвиняя меня и сына, если тот случайно проходил мимо, в использовании незаконных методов при игре в карты. Константин тряс перед моим лицом колодой, показывая где я, своим грязным нестриженым ногтем, пометил карты. Халабунда, якобы имея способности к математике, долгое время штудировала записи, утверждая, что я обманул их пять раздач назад. Не находя убедительных доводов, подтверждающих незаконность моего выигрыша, шулера смертельно обижались на пол часа. Далее проводили производственное совещание, которое заканчивалось судом чести, где меня снова костерили, и единогласным решением в два голоса постанавливалось в следующий раз нанести империи ответный удар.
Предыдущая наша партия, проходившая в городских квартирах, как раз закончилась поражением этих джедаев.
Еще издали я услышал, что Халабунда ворчит себе под нос, как сегодня научит этого дебила играть в карты. Это она про Константина наверное. Последний, заскочив в предбанник, сразу схватил карты и стал рассматривать «рубашки» на предмет их крапления. Ну честное слово как дети, что я шулер какой, хм только бы тузы не рассматривали.
И только сын, пока не интересовался картами, а требовал набрать ему ванну для запуска корабля, что я с удовольствием пошел делать, демонстративно не обращая внимания на совещающихся дурачков.
— Сегодня тебе хана — высказалась военная хунта, когда я проходил мимо них в мыльню.
— Сидите не звездите — культурно ответил я в стиле Сергея Есенина, отвечающего на вопрос чекистов, где сегодня будет декламировать.
— И это он мне говорит! Мне матери его детей, ты слышал? — обратился один из шулеров к своему товарищу, — совсем оборзел — согласился второй.
— Вы что надеетесь выиграть сегодня? Блин это как если бы Шинник выиграл у Барсы. Всем очень смешно.
— Это кого ты Шинником назвал? Не ругайся матом при ребенке — вскочил первый шулер, — да это команда такая футбольная, а не то что ты подумала — останавливал второй первого, во избежании начала кровопролития.
— Давайте раздавайте. Только без ваших фокусов. Я всё вижу — ответил я и посадил ребенка в ванную.
Давайте приготовимся к драке. Я вышел из мыльни и сел за стол напротив шулеров. Они выглядели всклокоченными и с ненавистью уставились на меня. Так началась первая партия знаменательной игры, как ни странно связывающей меня с этими, с позволения сказать, людьми. Закончилась партия естественно в мою пользу, ибо сегодня меня было не остановить.
Пока я смотрел на дующихся противников мне вспомнилась та русская баня, в которую я ходил в молодости:
Раньше в деревне была общая русская баня огромных размеров. Каждую пятницу, с утра, кочегар начинал затапливать её. Банный день делился на две половины — маленьнькую (бабскую) и большую (мужскую). Днем, в рекордно сжатые сроки мылись деревенские бабы. А в это самое время, когда в деревне не было ни одной женской морды, мужики начинали разминаться.
Святой день — так называли банный день деревенские мужики. И никто ни председатель, ни директор детского дома, министр обороны, председатель КГБ, первый секретарь ЦК КПСС, господь бог и даже жёны не могли помешать мужикам готовиться к бане своим любимым способом и догоняться тем же способом после бани. Женская половина деревни знала, что в случае активного сопротивления этим обстоятельствам, могла быть в полном составе сожжена в той же бане, в ближайшую пятницу.
В то время, пока бабы судачили о проклятых супружниках, натирая друг другу спину, последние вооружившись всем тем, что выросло в огороде собиралась небольшими кучками человека по три в деревянных дощатых гаражах. Впрочем места сбора ни для кого не были секретом. Однако конспирация соблюдалась.
— Колян ты, а ну это, как его, пароль давай?
— Епть, без меня не наливайте.
— Ну энто как его — «Балтиец».
— Правильно. Плесните балтийцу.
Из соседнего гаража доносились аналогичные морские термины. Поскольку почти вся мужская половина деревни в свое время отслужила на «Морфлоте», ничего удивительного в этом не было.
Для разгонной перед баней брали любую сивуху. В советские времена особой популярностью пользовался тройной одеколон, продаваемый в нагрузку с носовым платком и расческой. Выпил, занюхал платок, причесался. Закуска тоже была нехитрая: яблоки, лук, картошка, яйца.
В 16 часов 30 минут дверь закрывалась за женским полом и деревня вымирала. Только в области гаражей что–то неопределенное шевелилось, чокалось и тихонько пело.
В 18 часов 30 минут дверь в баню снова открывалась и дамочки, с хоругвями и транспарантами из постиранного нижнего белья проходили маршем по пустой деревне, изрыгая проклятия в адрес своих мужей, хахалей и прочей нечисти. Последние терпеливо следили за шествием из близлежащих кустов, сидя на уже приготовленных тазиках, переодически безшумно чокаясь.
