— Божьи угодники перстами своими ведут мя во славу господа. Помочь овцам заблудшим в противоборстве с монстром адовым — загнусавил всем надоевший тип у ворот, — ежели сию минуту отринут от себя отроки, металла презренного рублей сто, то будет помощь немедля в оседлании печи этой железной.
— Ты где дядю Колю потерял? — не купились мы на этот зов.
— Противник пойман супружницей своей, во гневе пребывающей и отведывает ныне не благодати господа, а розг положенных ему за опустошение бутылки моей кровной, украденной нехристем и пойманным тут же на месте преступления. Меж тем заметить надобно, что несть числа грехов типа этого и только мудрая женщина Нинка смогла обуздать этого богохульника, выпестованного в мире греха и прочих возлияний — верещала тень около забора.
— Костя дай ему сто рублей, сами справимся. Запустим его сюда, хана вечеру.
— Благодарствую люди добрые. С прошедшей ночи убеждаюсь я, что в доме этом зело правильные миряне проживают, не то что охотники в доме моем, жадностью пыщущие и с личностями подозрительными общающиеся.
— О чем это он?
— Видимо ему охотники денег не дают вот и заливается. Проклянёт их, когда уезжать будут.
Мы снова принялись за мангал, понимая, что шашлыки под угрозой. На вопрос Халабунды, нельзя ли на улице его оставить и не мучиться, ответили возмущенным сопением.
Пять кровоподтеков, четыре синяка, двадцать восемь воспоминаний о родственниках тех лиц, которые сварили этот мангал, вплоть до десятого колена. И все таки травмированные и неоднократно униженные впихнули улыбающееся чудовище в беседку, приткнув его к правой стене. Долгое время просто стояли и смотрели в окно, вниз под гору. Отдыхали, ругались, несколько раз пнули мангал в ответ. Он не ответил, молча стоял и дулся в углу.
— Пусть стоит, надо в баню идти — наконец то подал голос, молчавший как партизан, Костя.
— Единственная достойная мысль за весь день, поздравляю профессор вы делаете успехи.
— Иди пиво бери, начальник отдела подотчистки — блеснул чем–то из классики Константин.
Баня, пока мы занимались укрощением мангала, раскочегарилась как надо. Это чувствовалось уже при входе в первую комнату, где висели веники. Дальше располагалась раздевалка с печкой в левом углу, грубо сколоченным деревянным столом и двумя скамейками. Тут мы играли в карты.
Костя методично заставлял стол нехитрой снедью. Сегодня бог нам послал: рыбку копченую, хрен знает какую, арахис жареный, фисташки, гренки с чесноком, пару помидоров и огурцов, пиво.
Из дома ленивой походкой вырулила Халабунда, неся простыни и полотенца. За ней с огромным игрушечным кораблём важно шевстовал малый. Эта парочка любила купаться и могла плескаться в воде круглые сутки. Мои любимые ихтиандры.
Но купание «красного, прочих коней и кобылиц» предваряла одна интересная процедура. Еще когда мы поженились, с тех самых давних пор, почти каждую пятницу собирались втроем играть в карты — в «тысячу».
Ну как сказать играть. В игре, где каждый должен быть сам за себя, эти двое мутантов, Халабунда и Костя, противостояли моему могучему интеллекту. Зная об этом, они регулярно пытались меня обмануть. С годами их шулерское мастерство возросло до уровня Коперфильда и Гудини, куда там, переросло их.
Во время игры у Халабунды на руках, при Костиной раздаче, регулярно оказывались старшие марьяжи, а то и все четыре туза. Их рожи при этом выражали искреннее удивление. Громкимим выкриками они пытались доказать как им повезло, в первый раз в жизни. Таких удач в одной игре оказывалось штук десять. И каждый раз, кто–то из них вопил, — мне повезло в первый, второй, третий и так далее разы. Я пытался поймать их за руку, но один из них всегда отвлекал меня — Костя бутылкой и предложением выпить или попариться, халабунда обещанием вечером показать стриптиз или изучить со мной новую позу наездницы.
В случае же моего выигрыша возмущению конкурентов не было предела. Меня отчаянно стыдили, взывали к совести, требовали сменить колоду карт. Один из противников кричал, что разведется и переедет к маме, второй вопил, что проклят тот день когда он познакомился со мной. В случае получения старшего марьяжа оба костерили меня почем свет, старательно перечисляя все мои недостатки, коих во время игры образовывалось такое количество, что горбун из Нотр — Дама по сравнению со мной казался писаным красавцем.
Финальную часть игры занимал выигрыш одного из этих гадких персонажей. Он или она благодарили своих родителей, всех близких родственников и друзей, кроме меня конечно. Отдельно — бога за вклад в создание их морд. Продюсеров, то есть соседа напротив, который помог выиграть эту чудесную партию. И уж в конце, якобы сжалившись надо мной, говорилось и об этом уроде, который мешал достичь просветления и очищения кармы.
