Получив нагоняй по полной программе и заверив всех должностных лиц поезда, что такое никогда не повторится Андрей пробрался на свое место, заткнул уши плеером и на всю катушку врубил музыку. Напевая про себя нехитрый мотив группы «Звери» про районы и кварталы он сосредоточенно поедал пироги, запивая их пивом. Не зря же чуть на поезд из–за них не опоздал. На плеере под названием песни моргали цифры — 21 час 25 минут.
Расул уже девять минут, долгих девять минут сидел прямо с широко открытыми глазами, не двигаясь и не моргая. Еще чуть чуть и потом пойдет отсчет его времени. Только бы не забыть, что надо делать. Он в сотый раз посмотрел на часы — 21 час 30 минут подсветился циферблат. А поезд отставая в Бологом на 3 минуты от графика, перегон Окуловка — Угловка прошёл на 24 секунды быстрее.
В это время Мохаммед уже обосновался в лесу, в полукилометре вглубь от неказистого барака бабки–смотрителя со станции Угловка. Еще полчаса назад он заложил заряд, как раз под мостом. Только бы поезд шёл по расписанию. Он затаил дыхание и два раза прочитал молитву на арабском.
Запищал зуммер хронометра и Мохаммед нажал на кнопку вызова телефонного аппарата, еще недавно лежащего в ящике стола одной из поселковых больниц и несколько минут назад переданного ему Азаматом и тут же нырнул в машину…
Приборы в кабине машиниста поезда № 166 А «Невский экспресс» показали обрыв проводов и падение напряжения. Машинист остановил поезд, так ничего и не почувствовав. Запищала связь:
Диспетчер — машинисту — 166 не прошел Угловку, что у вас случилось?
Машинст — диспетчеру — обрыв, сейчас посмотрю, — он выбежал и в ужасе уставился на кусок полотна сразу за мостом. Вагоны поезда разлетелись. Один упал под откос. Метрах в четырехста ещё один. Из вагонов выбегали люди. Страшно, темно, все визжат, плачут, никто не знает, что случилось и что делать.
Машинист — диспетчеру — вызывай, блять скорые, МЧС, блять, скорее у нас поезд с рельсов сошёл.
Протоиерей Жиров, хорошо покушав, сложил массивные руки на объемном животе и смотрел на пролетающие за окном, в не густой еще темноте, деревья. В этот момент его боковое зрение зафискировало вспышку. После чего, как в кино, вагон резко пошёл на дыбы. А далее стал заваливаться куда–то вправо. Протоирея вместе с оторванным креслом протащило вперёд, при этом своей массой он расшвыривал перегородки, тела пассажиров, вещи и оторванные кресла, в сторону окон. А затем центробежной силой его выдернуло из кресла вместе с подлокотниками, в которые он вцепился, вагон перевернулся на крышу и ввинтился на второй круг.
Но протоирей этого уже не видел, со всей дури ударившись головой о крышу вагона. В глазах у него померкло и он потерял сознание или умер. Эта мысль промелькнула в его сознании, но так и осталась незавершенной.
Раз — Лунев отработанными движениями прижал голову к коленям, два — обхватил её и колени руками, три — расслабил, как учили, тело. Все эти действия заняли у него секунду, как раз после того как его вагон после вспышки стало уводить от полотна влево. Не успел — подумал полковник о работе, морщась от досады и понимая, что это теракт. Вагон бросило на насыпь, и Лунев увидел в замедленной съемке, как рушатся перегородки, летят люди вперед к передней стенке, как ревёт и зовёт маму маленький ребёнок.
Он попытался поднять голову, стараясь определить где этот ребёнок, но и его при дальнейшем опрокидывании вагона с насыпи вниз по склону, нечеловеческая сила выхватила из кресла и бросила в кучу перегородорок, кресел и искалеченных тел, в то искорёженное место, которое раньше было местом проводника. Именно эта масса и спасла его от смерти, только больно, до крови, впилась в бок ножка одного из вырванных с мясом кресла. Лунев даже не потерял сознание, лишь зажмурился, а когда открыл глаза понял, что вагон лежит на боку а он сам завален обшивкой вагона, перегородками, креслами и стонущими пассажирами. Сильно болели ноги, но что с ними он не видел. Поперёк него лежала молодая девушка, неестественно вывернутая таким образом, что их головы оказались впритык друг к другу. Светлая челка женских волос закрыла ему один глаз, а прямо во второй уставились мертвые глаза девчушки.
Лунев заскрипел зубами, пытаясь высвободиться от еще теплого тела и вырванных с мясом кресел, зажавших ноги. При этом левой рукой полковник нащупал в кармане диктофон и попытался вытащить его. Тот оказался неповрежденным и он насколько мог протащил его по полу в сторону и направив вверх включил запись. Далее Лунев провел рукой по левому боку и нащупал острый угол впившийся в кожу. Сквозь него на пол сочилась кровь. Дело плохо подумал полковник и ему захотелось курить.
