В салоне между тем образовалась Московская пробка. Ибо культурные немцы и какие–то вертлявые итальянцы, стоит заметить они всегда и везде в огромных количествах, пытались пройти на свои места. Однако компания наших пацанов, встав в круг в проходе, до сих пор отмечала выход нашей сборной из группы. Стюардесса невинно грозила парням пальцем, на что те пытались убедить ее срочно принести пару глассов, не из горла же пить. Пробка все–таки рассосалась и две итальянские старушки, присев рядом со мной стали ожесточенно жестикулировать обсуждая какие–то свои проблемы. Как бы не убили они меня, так махая своими граблями, чертыхнулся я, и глотнул из бутылки. Бульканье раздавалось то тут, то там. Впрочем, итальянки были заняты разговором, хотя и сами не прочь выпить, знаю я эту нацию и не обращали на меня никакого внимания. Сзади кто–то ткнул меня в плечо.
— Эй парень с нами будешь? — две девушки улыбнулись, указывая на герб России в выдающихся местах на своих футболках. Между ними сидел пацан — разливающий.
— Давай братан, четвертым будешь, чтобы ровно — пророкотал он. Я не отказался, и мы довольно быстро опустошили и их бутыль и мою. Вот давно я замечаю, как только наш человек уезжает за границу, так ровно через час его тянет к соотечественникам и на родину со страшной непреодолимой силой, все мы родственники за границей. А уж про «Бородинский» хлеб, «Докторскую» и соленые огурцы я вообще молчу.
Педантичные немецкие стюардессы, действуя согласно заранее разработанного плана, начиная с головы самолета стали разносить еду. Вот у нас в самолетах вначале вина попить дают, а потом еду, — вздыхали наши то тут то там. У немцев всё наоборот через… тернии к звёздам. Надо ж для начала выпить, а потом уже кушать.
Добравшись до нас девушки с улыбками на лицах спрашивали, что подать. Спиртное, а что же еще, весь салон бухает. Ну, спиртное заказать для нашего человека не проблема. Судя по возрасту убывающих в Мюнхен русских, в основном все учили английский в Совдепии, и владели им только со словарем или на уровне портового бара, а что ещё собственно говоря надо.
Самолет тряхануло пару раз. Немецкий пилот деловито загудел что–то про турбулентность, а наши болельщики тут же достали из сумок очередной неприкосновенный запас, чтобы в случае штопора уйти в нирвану. Итальянки, сидящие рядом, продолжали размахивать руками и орать друг другу про «Москоу». Если бы самолет упал они, наверное, даже не заметили. Я же достал вторую бутылочку «Хенесси». Хорошо хоть бутылочки маленькие, а то ссадят на границе.
Но через несколько минут, пока весь салон дружно опустошал оставшиеся запасы спиртного, тряска кончилась. Однако убирать спиртное никто во избежание дальнейших форс–мажорных обстоятельств не стал. Я допил свою бутылку совместно с «моими лучшими друзьями», лежащими сзади. Уткнувшись в иллюминатор и занюхивая попутно пластиком стекла последнюю стопку, я убедился, что внизу раскинулся тот самый Мунхен или как там его, куда ик все уже долгое время возжелали попасть. И уносит меня в звенящую снежную даль, ой что это вслух что ли, какая мать ик его снежная даль. А о чём я собственно говоря?
Когда с глухим звуком пилот выпустил шасси, мне показалось что внизу замяукала кошка, но третьей бутылки я с собой не взял. Поэтому отнес вновь возникшую галлюцинацию на пагубное действие в отношении моего неокрепшего организма со стороны настойчивых итальянок, продолжающих отчаянно доказывать что–то друг дружке. По моему они не могли понять какой район Москвы лучше — Бибирево или Южное Бутово.
Самолет плавно снижался, слегка покачивая крыльями. Российские болельщики облачались в бело–сине–красную экипировку. Группа людей в полосатых купальников, ну те которые весь полет провели в проходе, продолжали опустошать что–то большое и пузатое, сопровождая это действо одобрительными возгласами, типа епть смотри, а наших то тут до..я. Я тоже потянулся за «розой».
И только две итальянки продолжали свой философский спор. Точно останутся в самолете и будут летать туда сюда. Где–то я уже это видел…
Самолет бухнулся на взлетку и стал плавно притормаживать. Раздались бурные аплодисменты, местами в области группы в полосатых купальниках, переходящие в овацию. И все–таки во времена молодости, когда садится АН со скамейками вместо кресел и вечно пьяным бортстрелком, аплодисменты бывали намного громче.
