А Персея вздрогнула и проснулась, как будто по будильнику петуха Петюни.
«Что имела в виду прабабушка? — тоскливо подумала Персея. — Что значит услышать солнце?»
Она прислушалась. Где-то далеко, едва различимый, раздался голос Петюни. Он исполнял вторую мелодию будильника.
«Я должна идти на голос Петюни! — догадалась Персея. — Он поёт свою утреннюю побудку — значит, только что взошло солнце! Лучи солнца сплелись в дорогу домой — я не вижу эту дорогу, но она есть».
И Персея пошла в ту сторону, откуда донёсся голос Петюни. Вскоре петух исполнил третью и последнюю мелодию будильника. Персея ещё некоторое время шла в том же направлении, но потом засомневалась, не сбилась ли с пути. В Лесу Теней стояла полная тишина.
«Как же я пойду дальше, если Петюня умолк?» — ужаснулась она.
Но в этот самый момент Персея услышала гимн курятника. Ведь порча была снята, и куры вспомнили мелодию и слова.
И Персея пошла на звуки куриного гимна, и с каждым шагом эти звуки становились всё отчётливее и громче.
Куры как раз в двадцатый раз исполнили гимн курятника и от избытка чувств снесли десяток тёплых, крупных, свежих яиц, когда из зеркала, в котором по утрам любовался собой их несравненный Петюня, вывалилась грязная, пыльная, вся в колтунах породистая кошка Персея.
— Тревога! — пронзительно заголосил Петюня. — Кошка в курятнике!
— Тревога! Ого! Ко-ко-ко-ко-кошка! В ку-ку-ку-курятнике! — взволнованно подхватили куры.
На шум прибежала Нина Пална.
— Ты ж моя любименькая кисюлечка! — Нина Пална бросилась к Персее и подхватила её на руки.
— Не надо меня, пожалуйста, тискать! — попросила Персея. — Я этого терпеть не могу! Спустите меня с рук!
— Я знаю, знаю, ты обожаешь сидеть у меня на ручках! Но где же ты была, моя девочка? Куда пропала, моя красавица?
— Я сняла чёрную порчу с села Охотки, и за это меня отправили в Лес Теней.
— Понятно, сбежала и шастала по помойкам, да, солнышко?.. — нежно проворковала Нина Пална.
— Я же сказала: я была в Лесу Теней. Я еле выбралась.
— А теперь вернулась с помойки, потому что хочешь помыться и покушать колбаски… Вот безобразница! Не убегай больше от мамочки…
И Нина Пална унесла Персею в дом, помыла и расчесала. И Персея снова стала белоснежной и шелковистой. И только самый кончик её хвоста не отмылся. Как ни старалась Нина Пална, какие только шампуни ни применяла, тёмное пятнышко осталось на кончике кошачьего хвоста навсегда — как маленькая тень. Как тёмная метка. Как напоминание о прогулке в Лесу Теней.
— Теперь ты понимаешь, крошка, почему магия опасна? — спросила Персея.
— Да, мама, — пропищала Маркиза. — Ты можешь оказаться в Лесу Теней и не найти дорогу домой.
— Обещай мне, что никогда не будешь даже пробовать колдовать.
— Обещаю. — Маркиза потёрлась носом о мамин нос. — Я буду хорошей девочкой.
Скорлупа легонько потрескивала всю ночь, но только утром наконец разломилась, и из яйца показался взъерошенный нежно-жёлтый цыплёнок.
— Пыц, — сказал цыплёнок. — Пыц. Пыц.
— Так и назову тебя! — обрадовалась мама-курица. — Ты будешь цыплёнок Пыц.
— А ты моя мама? — на всякий случай уточнил Пыц, хотя сердце сразу же ему подсказало, что эта прекрасная белая в крапинку птица — его родная мать.
— Конечно, сынок. Я твоя мама, моё имя — Кура Пятнадцать.
— Какое красивое имя! — восхитился цыплёнок.
— Ещё бы. У нас тут всё очень красивое, в нашем курятнике, — с гордостью ответила мать. — Оглядись. Этот чудесный курятник — отныне твой дом.
— Вот это да… — Пыц с восторгом изучил насесты, кормушку с просом, других кур и потрясающе красивого, мужественного, разноцветного самца с красным гребнем и шпорами на лапах.
— Это орёл? — спросил Пыц.
— Это лучше, чем орёл. Это петух Петюня. Он твой отец, Пыц. Когда ты вырастешь — станешь таким же, как он. И тогда курятник перестанет называть тебя Пыцем и начнёт звать Петюней.
— Как здорово! — От радости Пыц запрыгал на одной ножке.
— А теперь тебе предстоит услышать нечто прекрасное, — улыбнулась мать. — Гимн курятника. Ты готов?
— Готов! — пропищал Пыц.
— Тогда успокойся, красиво и ровненько сядь на насест, слушай и запоминай слова. В следующий раз ты будешь петь гимн вместе с нами.
Пыц послушно уселся на жёрдочку, и куры запели.
