Сучья впивались в его плоть сквозь дыры в одеянии, полы его сверху разошлись, и толстая сухая ветка вонзилась в подлеченную колдовством друида рану, процарапывая запёкшуюся корку.
Тох`ым и не заметил в своём бредовом состоянии, как рана, сначала потихоньку, а потом сильнее, стала кровоточить. Он почувствовал только страшной силы раскаяние, обрушившееся на него, как ледяной водопад, окативший его неизъяснимым, до ломоты в костях, нездешним, невыразимым холодом, вымораживающим его изнутри, и… лихорадка вместе с болезненными видениями покинула его тело.
Так Тох`ым, жалкий раб, а в прошлом практически бессмертный волшебник лорд Волдеморт, силой раскаяния за содеянное в той, богатой, свободной жизни изгнал болезнь телесную… приобретя массу воспоминаний о прежней, свободной, но очень злой жизни.
И здоровый физически, лишь незаметно истекающий кровью, принёс к стоянке рабов полную охапку хвороста.
Тох`ым запалил его и сел немного поодаль, ожидая, когда соберутся все рабы, чтобы отогнать от себя надоедливый гнус, вьющийся вокруг грязных, потных тел и дождаться старухи Нх`умнэ с бадьёй запаренного овса, такого вкусного и сытного, несолёного, но очень сладкого. А после наступит ночь покоя…
… Северус удачно аппарировал в комнату Квотриуса, сейчас пустую. На ложе в изголовьи, завёрнутый, как драгоценность, в тяжёлую, затканную золотыми нитями, восточного происхождения ткань, лежал, как догадался Снейп, корень имбиря.
Жаль, что Квотриус, верно, трапезничает. Я так соскучился по нему, что и слов нет выразить, вот только почему? Мы же не виделись всего несколько долгих, но чрезвычайно насыщенных для меня часов. Сколько информации я почерпнул из источников молодого ещё совсем монастыря. Если раньше он и существовал, то в ином месте, и псьменных источников ранее начала пятого века не саохранилось. О недостроенности этого христианского поселения я прочитал достаточно, хоть и обрывками. Они - монахи - даже не успели принудить местных пиктов к новой вере, от того-то и страдают так, что им постоянно что-то «сожигаше» и «разоряше».
Но я желаю думать о Квотриусе, нет, я хочу Квотриуса, но не из-за похоти, а из любви большой и чистой. Я, право бы, сорвал тунику с его прекрасного тела и прижался к нему своим, зацеловывая лицо и шею, ну и грудь с такими наивными, розовыми, маленькими сосками, не забыл бы, конечно, и про соблазнительный, мускулистый живот с такой красивой впадинкой посредине.
Вот только я в пропылённой, потной уже одежде после спуска по той горной тропке, о которой не знала Нина, и корпения над свитками и табличками.
Странно, после аппарации голова перестала болеть. Неужели перемещение в пространстве помогло или, всё же, это из-за близости Квотриуса, возлюбленного?
Теперь, после путешествия, я всё же действительно уверился в том, что по-настоящему люблю его и не могу без него вовсе.
Ну, наконец-то, поздравляю, Сев, до тебя дошло, что всё, что было между вами двумя, случилось по любви, а не из грязной похоти.
Да, пусть он жестокий воин, пусть относится к рабам, как и положено патрицию - хоть и заботливо, но, как к вещам, сугубо по-хозяйски, не более, но он - твой любимый, сиятельный граф Сев.
Запомни уж это и не сомневайся больше - что, да как, да почему.
