Звезда Аделаида - 2 полностью

- Ну уж нет! Никаких лягушечек! Они же невкусные, их едят только франки оголодавшие, находя в созданиях сих и, скорее, в мясе лапок нижних их сходство с цыплячьим, столь редким на Альбионе средь ромеев просвещённых. Не завести ли и нам побольше курочек для моего, отбивающего стражу за стражей, но почти одинокого петушка? Одним словом, глупые варвары. Посмотри получше на моего важного столоначальника, коий уж вскоре тебе подчиняться будет - подавальщика яств, по имени его варварскому Выфху. Он, хоть и умён, и расторопен вельми, но уже, кажется, проглотил именно, что бородавчатую и именно, что жабу, а не лягушечку махонькую, целиком, и заметь, что сие вовсе не пошло внешности его на пользу, - полу-шутя, полу-серьёзно ответил спустивший на время пары, подобревший даже на йоту профессор.

Девица столь громко, деланно рассмеялась, что это доказывало только, что в отрочестве обучали её лишь единой науке - обольщать потенциальных женихов. Вот и дообучались…

А сам Выфху, коли разговор пошёл о нём… Выфху внешне даже ухом не повёл, хоть и слышал всё сказанное, и не только о нём, но и во время отсутствия Господина дома во время знакомства сего мужеложца, с братом сводным - да по отцу высокорожденному! - развратом неведомым, но уж точно, что грязным, даже с помешавшимся после попытки руки на себя наложить, с восторгом неприкрытым и стонами и вскриками похотливыми занимавшемуся, а теперь и бабой с этой, высокорожденной шлюхой - уж он-то разглядел за пышными телесами Адрианы истинное, сокровенное, женитьбу затеяв. Раб - столоначальтник слышал все словеса упившихся высокорожденных патрициев, по всему видно, родственничков бабы сей, озлобившие Выфху отныне более на Сабиниусов, чем на своего Господина дома. Но он так и продолжал стоять, как стойкий оловянный солдатик, молчаливый, с непередаваемым, невыразимым, вредоносным выражением злобы на весь мир и омерзения от всего живого на лице, хотя был, как говорил надсмотрщик над рабами Таррва, душевнейшим человеком, то есть, говорящим скотом-без-души, всегда оговаривался он даже при «заумном» Фунне, хоть и брату по крови, но каким-то неправильно умным и… до неприличия воздержанным до баб. На хренометрии, видно, Фунна помешался, вот и ладит с ним, почти, как с равным, сам Господин дома - колдун.

- Ищщо и не то говаривали и потешалися надо мною, насмихались, как могли Господа мои пречестные, ибо люблю я Господ старых токмо, щитай, при них вырос да кормился. А уж какими похабниками да розвратнегами были, да што праделывали при мне, как при твари какой, а не услужливом рабом сваём, всигда гатовам преказать кухонным рабам смердящим чиво пофкуснее падать, да што вытворяли! Аж смотреть было смутительно и тошно, хоть глаза закрывай на енти их «горгии». Вот, даже слово для бизабразия сего придумали ромеи енти высакароженые. Но мне уйти никак было и да и остаётся не можно и потом, ведь я - кострат, ну, тот-который-без-яичек. Потому должно быть мне всё ровно. Вапше ничево чуйствовать не должон был! Ан нет, всё же неприятнасть и ниудопство большие чуйствовал я, где-то что-то валнавалась в сердце и низу живота, там, где уж всё далжно быть спакойным, да вот ищо - валнение-то было, кокке, ведаю я, стаяком зовётся, вриминами дюже сильное, да биз стаяка самого. Право дело, аж самому смишно и как-то щикотно станавилась. Я ж молодой ещё, хоть и ущербный, но так хочится с женщиною побыть хотя бы в адной из тех розвратных апоз, каких я новедался-насматрелся столь многа, што и на деситирых Выфху хвотило бы па самую макавку.